Читаем Побег (ЛП) полностью

Чем это сообщение отличается от того, как я обычно говорю? Но Вэл знала, что имела в виду ее мать. Это была та нотка уныния, фаталистической апатии, которая охладила ее соседок по комнате, когда она уходила на работу, даже не попрощавшись. Воплощение отказа от всего.

— Я в порядке, — неубедительно проговорила Вэл. Дрожащими руками она открыла альбом, и графитовый карандаш покатился по полу, подпрыгивая, прежде чем сломаться.

Это была она.

— Как ты детка? Как твои дела?

Вэл убрала телефон подальше ото рта и сделала глубокий вдох, оторвав взгляд от рисунка. На мгновение искушение рассказать все матери почти поглотило ее. В последний раз, когда она откровенничала с родителями о своих чувствах, ей было четырнадцать. В ее семнадцать, они знали о травме, которую она пережила, но не о том, какую роль она в этом сыграла. После этого она оказалась предоставлена самой себе.

Глядя на рисунок, которую Гэвин оставил в ее альбоме, как бы в насмешку над ней, поместив такую вещь в ее личное пространство, Вэл поняла, что снова осталась одна. Даже в монохромном цвете она выглядела размытой. Побежденной. Ее спина была опущена, когда она прижимала подушку к груди, слезы все еще высыхали на ее лице.

(Вот на что похожи страх и желание на вкус)

Было что-то нездоровое в этом, в разговоре с матерью, когда она думала о нем. И он использовал бы моих родителей против меня, поняла она. Он убьет их, если я расскажу.

— Я… я хорошо, — сказала она снова. — У меня есть работа, жилье… все хорошо.

— Мы бы хотели тебя увидеть, — грустно проговорила ее мать. — Может быть, в ближайшее время?

— Может быть, — согласилась Вэл. — Прости. Мне пора идти. Люблю тебя.

— Береги себя.

Горечь разлилась по ее венам, как приливы ледяного моря.

— Да, — тихо произнесла она. — Ты тоже.

Она повертела молчащий телефон в руке, прежде чем вздохнуть и набрать номер «Ле Виктуар».

— Алло? — Она узнала задорный голос молодой хостесс. Должно быть Алиша, подумала Вэл, хотя до этого они никогда не разговаривали. — Ле Виктуар.

— Привет, — сказала Вэл. — Это Вэл. Не могла бы ты передать Мартину, что я сегодня не смогу выйти? Я заболела.

— Вэл? — переспросила Алиша.

И тут Вэл с ужасом осознала, что натворила.

— Я-я извиняюсь, имела в виду, это Банни. Это из-за лекарства от простуды, — проговорила она отчаянно. — Видимо схожу с ума.

Это, возможно, не самое умное объяснение, что можно дать одной из ее коллег.

Тем более, что это может быть правдой.

— Хорошо, — с сомнением сказала Алиша. — Я передам ему. Выздоравливай.

Она повесила трубку, и Вэл услышала щелчок гудка.

«Идиотка. — Вэл положила телефон на тумбочку у кровати. — Я не могу поверить, что ты так сказала».

Весь этот фасад, который она построила, разваливался, как хрупкий лед, таял, даже когда она пыталась удержать всю рушащуюся конструкцию в своих руках. Гэвин вернулся, и он хотел причинить ей боль. Его семья презирала ее и хотела убить. Ее родители думали, что она хочет покончить с собой, а ее соседки скоро начнут задавать ей неудобные вопросы.

Это происходит снова.

Вэл беспомощно посмотрела на часы на плите. Джеки и Мередит скоро вернутся домой, и мысль о том, чтобы разговаривать с кем-нибудь из ее соседок сейчас, пока она все еще чувствовала себя такой мрачной, заставила ее запаниковать. Она не могла оставаться в этом месте ни секунды дольше, не тогда, когда его запах все еще витал в комнате. Она взглянула на свой альбом и вздрогнула.

Ей нужно убираться отсюда к чертовой матери. Прямо сейчас.

***

Она села в автобус и добралась Эмбаркадеро. Прошло уже много времени с тех пор, как Вэл посещала в Ферри-билдинг. По выходным двери ломились от туристов с рюкзаками, и она ненавидела толпы, но в будний день днем было относительно тихо, и киоски все еще оставались в основном пусты.

Вэл купила булочку с вишней и бутылку минеральной воды в кофейном киоске. Сунула сдачу в сумочку, не потрудившись пересчитать, и резко свернула за угол, чтобы добраться до двойных дверей, которые выходили в сторону залива.

В задней части здания было еще многолюднее. Здесь располагался рыночный центр, и очереди змеились из дверей, когда толпа, собравшаяся на ранний ужин, просачивалась в популярные рестораны. Бездомный, завернутый в одеяло, кричал на ходу, волоча за собой металлическую тележку, наполненную пластиковыми пакетами, сложенным картоном и испачканной подушкой. Несколько хорошо одетых туристов бросились в сторону, избегая зрительного контакта с ним, в то время как группы привлекательных молодых блоггеров-путешественников заставляли других прохожих фотографироваться на фоне черных металлических перил, отделявших их от бурных волн.

Одна из скамеек, обращенных к воде, оказалась пуста. Вэл села на нее, морщась от холода металла, проникающего сквозь джинсы. Свет стал цвета осенних листьев. Золотой час, так его называли художники. Идеальное время для фотосъемки, свет, который льстил, скрывал недостатки и превращал отражения на воде в жидкое золото.