Читаем Побег (ЛП) полностью

Вино было похоже на жидкий огонь, стекающий по ее горлу. Вероятно, оно было дешевым, если она его купила, что, вероятно, и так и есть. Никто из тех, кто знал ее достаточно хорошо, чтобы подарить ей что-нибудь, никогда не доверил бы ей алкоголь. Она не была одной из тех счастливых, хихикающих пьяниц; вино делало ее угрюмой и вялой, но также снимало напряжение.

Вэл с некоторой горечью вспомнила, что Гэвин любил вино. Именно он познакомил ее с ним. Господи, подумала она, побледнев при воспоминании о том, каково вино было на вкус у него на языке. Впрочем, ничего из того, что он ей давал, никогда не имело такого вкуса. Некоторые назвали бы это пойлом. Сироп и кислота, как у лекарства от кашля и гниющие фрукты.

Бунтуя, она сделала большой глоток, от которого у нее перехватило дыхание. Хорошо. К черту Гэвина и его вино. К черту сдержанность.

К черту меня.

Рисунки становились жестокими из-за смены ее настроения. Вино превратилось в темную завесу, окутав ее мысли и эмоции ядовитой ненавистью к себе. Резкие штрихи тьмы, как тени в ее искусстве. Она узнала, что существует ниша чокнутых людей, желающих получить долбаное искусство. Если она слишком усердно думала о своих творениях, то начинала бояться осуждения. Единственный способ, который позволял рисовать, — это отпустить себя и упасть в бесконечное белое пространство, когда мысли в ее голове проявились в графите.

И что же она рисовала? Ее губы сжимались, когда она работала, тонкие пальцы двигались с уверенностью, которой ей самой не хватало. Ее работы были мрачными, эротическими, пересекающими грань между фантазией и эксплуатацией. У нее были поклонники, люди, которые заказывали и платили за то, что она рисовала. Некоторые из них, вероятно, трогали себя, глядя на ее работу, хотя при мысли об этом ей было так неловко, что ее тошнило.

Секс стал преобладающей темой во всем, что она рисовала, но ни одна из ее работ не была откровенной. Она воссоздавала его в образе аскета и кающегося грешника. Вот чем она отличалась от Гэвина и почему так сильно испугалась, когда мельком увидела его альбом для рисования. Плотские желания, которые он испытывал к ней, и его бесстыдство в выражении своей — она сглотнула — сексуальности, были больше, чем она оказалась готова вынести.

Вэл подумала о страницах альбома для рисования, которые ей оставили в Институте механики, и вздрогнула. Ее портрет, пассивный объект вожделения. И эта угольная роза, забрызганная настоящей кровью, с резкой надписью внизу: Ça fait mal mais tu le veux. Вэл посмотрела перевод, движимая болезненной потребностью знать.

Слова означали, что тебе больно, но ты этого хочешь.

К тому времени, как Джеки и Мередит вернулись домой, Вэл убрала свои дневники. Она заметила, как они посмотрели на нее, наполовину настороженно, наполовину осуждающе, когда увидели, что в пять часов она сидит в общей зоне в пижаме. Несмотря на то, что у нее была работа, Вэл знала, что они двое не могли по-настоящему уважать взрослую женщину, имеющую работу, которую могла бы выполнять старшеклассница.

— Привет, — сказала Вэл, не в силах скрыть вину в своем голосе. Она увидела, как взгляд Мередит упал на бокал вина в ее руке. Это был ее третий, и, хотя ни у кого из них не было никакого мыслимого способа узнать это, Вэл чувствовала по их взглядам, что они догадывались. Она прочистила горло, сопротивляясь безумному желанию извиниться. — Эм. Как работа?

— Боже мой. Такая долгая, — сказала Джеки. — Бедняжка Мередит весь день была на собраниях.

— Все было не так уж плохо, — заметила Мередит, наконец отводя взгляд от Вэл.

— Аудиторы, — продолжала Джеки громким театральным шепотом.

— Встреча прошла хорошо. — Мередит сложила руки на груди. Ее рукав задрался, обнажив часы из розового золота. — По крайней мере, мой офис не пришлось закрывать.

— Что-то случилось? — спросила Вэл. — Ты… в порядке?

— О, ничего подобного, — сказала Джеки. — Кто-то был убит в одном из клубов дальше по улице, и люди сходили с ума из-за приложения Nextdoor. Повсюду были копы, и менеджеры просто сказали нам не уходить, пока все не выяснится.

— Так оно и было, — сказала Мередит. — В конце концов. Как я и говорила тебе.

Ужас пополз по коже Вэл, как паук.

— В каком клубе?

— Что-то связанное с полуночью. — Джеки пожала плечами. — Я не уверена.

— «Полуночный лаундж»? — спросила Вэл.

— Да, я так думаю, — подтвердила Джеки. — На самом деле я никогда там не была.

«Я была, — подумала Вэл. А потом задалась вопросом: — За мной следили?»

Это казалось слишком большим совпадением, чтобы отрицать. Во-первых, угрозы. Затем произошло убийство. Она подумала об этом файле с угрожающим названием. «Ты боишься?»

«Да, это так, — подумала она. — О боже, я действительно, действительно напугана».

— Ты в порядке? — многозначительно спросила Мередит. — Выглядишь немного раскрасневшейся.

— Это из-за вина — оно не очень хорошее. — Вэл отставила бокал в сторону, пытаясь скрыть, как сильно дрожали ее руки. — От него у меня горит лицо.

— Хм. — Мередит выглядела сомневающейся.