Читаем Побег (ЛП) полностью

Он двинулся ниже, его губы коснулись все еще заживающего шрама, который он оставил на ее животе ножом — тем самым ножом.

«Нет, — подумала она, зажмурив глаза от картины гостиничного номера и запекшейся крови той ночи, которая грозила беспорядочно развернуться перед ней. — Только не это. Это не моя вина».

«Моя для разрушений».

Вниз к лобку, где она почувствовала дуновение холодного воздуха за мгновение до того, как ощутила его язык.

«Ты моя, — закончил он нечеловеческим шепотом, как будто его голосовые связки были повреждены химикатами или зазубренным стеклом. — Даже смерть не может разлучить нас».

«Ты мертв, — закричала она. — Ты мертв. Я убила тебя».

«Да, — сказал он, все еще прячась у нее между ног. — Ты сделала это».

И что-то в его голосе, какая-то зловещая нотка, заставила Вэл посмотреть вниз, как будто ее глаза были магнитом, притягиваемым к какому-то ужасному полюсу, несмотря на голос, предупреждающий ее: не смотри, ты не хочешь этого видеть, не смотри. Потому что, конечно, она посмотрела.

Вэл посмотрела, и ее глаза расширились, становясь все больше и больше, переполненные ужасом, пока она не почувствовала, что они вот-вот выскочат из глазниц, как надутые воздушные шарики.

Она посмотрела и издала еще один пронзительный крик.

Его красивое лицо было цвета бледного мела, усеянное пятнами прогрессирующего разложения и обнаженными костями там, где плоть полностью разрушилась. На его горле красовалась открытая красная рана, которая кровоточила, как зараженный глаз. Водянистые ленты гноя с пятнами крови стекали по его шее тонкими извилистыми полосками, пачкая лацкан его безупречно белой рубашки.

«Нет, — снова подумала она, чувствуя, что ее сейчас вырвет. — О боже».

Этот почерневший язык прошелся по ее груди и между ног.

Эти гниющие пальцы были внутри нее.

Она разбилась от ужаса, как будто зеркало, а ее рассудок сверкающий осколок разбитого стекла. «Нет! — закричала она. — Нет, нет, нет — ты не настоящий. Я убила тебя. Убирайся черт возьми от меня! Ты мертв!»

«Да, Вэл, — произнес Гэвин. — Посмотри, что ты со мной сделала».

Она посмотрела; она не хотела, но она смотрела. Ее взгляд двигался так, словно он контролировал его. Желчь горячей волной наполнила горло, заставляя проглотить ее вместе со следующим криком.

«Ты вынудил меня сделать это. Ты бы не отпустил меня. Пожалуйста, не надо… — Она старалась не подавиться. — Пожалуйста, не делай мне больно».

«Я не собираюсь причинять тебе боль».

Прежде чем она успела почувствовать облегчение, костлявые синюшные пальцы размазали ее вкус по губам. Соленый, с гнилью, как грязный океан.

«Я собираюсь трахнуть тебя».

Вэл снова закричала, когда он прижал ее спиной к кровати, готовясь взобраться на нее своим пульсирующим, гниющим членом. Она даже сейчас чувствовала его заразительный жар, влажный на ее бедре и обжигающий, как кислота.

«Кричи для меня, мой цветок».

***

Вэл вскочила в постели, крик застыл у нее на губах, как молитва.

Ее пульс бился сбоку на шее, как будто это живое существо, пытающееся прорваться сквозь кожу. Она дышала так, словно только что бежала, но Вэл не бегала уже много лет. Сон. Эта мысль пришла к ней как благословение. Это был всего лишь сон.

Она внимательно прислушивалась к стуку своего сердца в ушах, лежа неподвижно и вслушиваясь в темноте к звукам своих родителей. В доме было тихо.

Под простыней ее рука лежала между ног. Она чувствовала влагу на своих шортах, нервное трепетание там, где ткань натирала ее промежность. Когда она раздвинула бедра и пошевелила пальцами, клитор запульсировал.

Дерьмо.

Вэл прерывисто вздохнула, ненавидя себя за свою слабость, когда просунула дрожащие пальцы под пояс. «Ты больна, — сказала она себе, выписывая тугие, сердитые круги между бедер. — Ты так же больна, как и он».

Но стыда было недостаточно, чтобы помешать ей кончить. В полубессознательном состоянии, погруженная в жужжащую тишину, настолько полную, что она, казалось, заглушала тихий скрип пружин кровати и ее собственные приглушенные вздохи, Вэл почти забыла, что мозг, казалось, так решительно настроен на то, чтобы она запомнила, когда удовольствие поглотило ее.

Откинув голову назад, закрыла глаза, движение руки замедлилось.

Почти.

Жар охватил ее, как лесной пожар, оставляя тлеть, когда ее чувства были уничтожены одно за другим. Она тихо задыхалась, невидящим взглядом уставившись в потолок. Волосы у нее на затылке слиплись от пота. Ее соски затвердели и болели под липкой, пропитанной потом майкой. Она пощипала их, прежде чем обхватить свою грудь и сильно сжать, и задрожала, как свеча, готовая погаснуть.

(Твой ход)

В шахматах белые преследовали, оставляя черным решать, сражаться или бежать.

Она, играя черными, убежала, но почему-то ее побег никогда не казался достаточно далеким или быстрым. Неважно, сколько раз Вэл начинала все сначала, она всегда возвращалась к началу.

С ним.

(Если ты побежишь, я буду преследовать)

«О боже, — подумала она, опуская руку. — Что со мной не так?»