Читаем Победители недр полностью

Ежедневно в один и тот же час на экране телевизора шаровой каюты появлялась подземная электростанция, и тогда все напряжённо всматривались в изображение, возникавшее из далёких недр.

Маленькая пещера освещена мягким светом огромной лампы, свисающей со сводчатого потолка, из аметистовой друзы, превращённой в фантастическую люстру. Десятигранная, ажурная башня из термобатарей неслышно преобразует горячее дыхание планеты в живой и мощный поток электрической энергии. Как странные глаза, пристально смотрят циферблаты разнообразных приборов, следя за молчаливой жизнью недр.

Марееву и его товарищам порой не верится, что это они проникли в бездонные каменные глубины земли и создали там чудесный форпост свободного человеческого гения.

Захваченный волной увлекательнейшей работы, Володя совершенно растерялся. Ему хотелось всё знать, всем помогать. Он бросался от Брускова к Малевской, от Малевской к Марееву, потом обратно к Брускову. Кроме того, приходилось выполнять задания учебной программы и нужно было систематически производить анализы. От них Володя ни за что не отказался бы; в этой работе выражалось его полноправное участие в экспедиции.

Никто не подумал бы, что в этой атмосфере кипучей деятельности и радостных надежд за кем-то постоянно и неотступно следуют заботы, сомнения, тревоги. Часы сна уходят, не принося отдыха. Среди головокружительных расчётов и смелых конструкций внезапно встают мрачные опасения, и тогда блекнет радость, увядает вдохновение, и карандаш невольно, в сотый раз, переходит к другим подсчётам и выкладкам. Тогда холодный пот выступает на лбу, заостряются скулы, густые брови сходятся в одну прямую жёсткую линию…

Чем ближе к поверхности, чем возбужденнее звучат голоса в шаровой каюте, тем чаще сжимается сердце Мареева в ожидании неумолимо приближающегося удара…

Кислород!.. Каждый брикет бертолетовой соли, закладываемый в аппарат, отрывает часть сердца Мареева, каждый опустевший баллон – отнятый у него кусок жизни. Запасы кислорода тают с каждым днём. Хватит ли их на оставшийся участок пути? Впереди – семь километров до поверхности, самых ненадёжных, самых страшных!

Наблюдение за кислородом, учёт его расхода, регулирование аппаратов климатизации Мареев уже давно взял на себя. И теперь ему нужна железная выдержка, чтобы скрыть тревогу от товарищей. Помочь они не могут, а их силы и бодрость понадобятся в часы испытаний, которые будущее, может быть недалёкое, готовит им…

…Голоса Брускова и Володи наполняют уверенностью и спокойствием помещения снаряда. Через день-два кончится гранит, начнутся осадочные породы, с железорудной и нефтяной залежами, потом известняки, каменноугольные пласты и – поверхность! Остаётся всего семь километров. Ещё месяц, самое большое месяц, и жаркое июльское солнце встретит отвыкших от него людей.

Об этом всё чаще мечтают и разговаривают.

Сегодня Малевская высказала желание, вызвавшее небольшую дискуссию.

– Погуляла бы я сейчас в поле, – сказала она задумчиво, – и чтоб шёл дождь… тёплый, летний дождик… Хорошо! Промочит до нитки… Платье к телу прилипнет… Ох, как хорошо! А над полем тучи клубятся… дымка… а вдали голубеет небо среди клочьев разорванных облаков… И оттуда брызжет золотом солнце… И хорошо было бы радугу перекинуть…

Она вздохнула.

– На солнце хорошо арбуза поесть, – мечтательно произнёс Володя. – Красный, как огонь… сахарный, рассыпчатый и с чёрными семенами… Большой ломоть с сердцевиной… Ух, захлебнуться можно!..

– Ой, замолчи, Володька! – рассмеялась Малевская. – До чего арбуза захотелось! Подумать только: ещё месяц, и будут тебе арбузы, дыни, груши, сливы, виноград… А помидоры! Володька, помидоры, помидоры! Красные, мясистые, сочные…

– М-да-а-а… – задумчиво протянул Брусков. – Пожалуй, месяца не хватит – маловато!

– Как маловато? Почему не хватит?

– Не успею кончить расчёты новых термобатарей. А здесь так хорошо работается! Там, наверху, закрутишься.

Молчание воцарилось в каюте. Все невольно оглядели мирную, уютную каюту, в которой так хорошо работать под ровное гуденье моторов, под вечный шорох породы за стеной. Стало жалко расставаться с этим маленьким стальным мирком.

Мареев провёл рукой по лбу.

– Нет уж, давайте поскорей на поверхность… Как только мы выберемся из гранита, я пущу снаряд на максимальную скорость… А свои работы мы, конечно, закончим и быстрее и лучше, когда к нам присоединятся институты и лаборатории.

– Бедный Никита! – отозвалась Малевская. – Ты стосковался в этой маленькой, тесной каюте…

– Стосковался? – со слабой улыбкой повернулся к ней Мареев. – Нет, Нина… Во всяком случае, не настолько, чтобы так стремиться отсюда.

– Почему же ты хочешь ускорить возвращение снаряда на поверхность? – спросил Брусков. – Только для того, чтобы Володя мог скорее дорваться до арбузов, а Нина – до летнего дождика?

Мареев серьёзно посмотрел на него, потом на Малевскую, Володю и молча откинулся на спинку стула. В наступившей тишине слышалась лишь быстрая дробь, которую выбивали на столе его пальцы.

– Ты чем-то озабочен, Никита, – прервала молчание Малевская. – Что тебя беспокоит?