Читаем По ту сторону дороги полностью

— Спасибо, мадам! — я с быстротой молнии выключила компьютер, покидала вещи в сумку и поспешила к выходу.

Вот счастье, я всё-таки смогла уйти раньше! Мне даже не удалось скрыть своего ликующего выражения лица. Собеседника мадам Уотсон я так и не увидела, видимо, он ушёл, пока я собиралась. Но это и неважно. Главное, я лечу домой!

Выйдя на улицу и пройдя немного по дороге, я всё же не удержалась о того, чтобы не обернуться: здание молчаливо врастало в темноту, его паучьи глаза чернели по всему бетонному телу, но одно окно всё же продолжало ярко гореть — там, я знаю, находился кабинет Уотсон.

Пока я добиралась до дома, меня остановили целых семь стражей. Семь! Откуда они все только взялись? Не помню, чтобы столько ночных дежурных патрулировало улицы. Будь я в центре, вообще, наверное, через каждый шаг проверяли. Утренний звонок Троя снова вспомнился мне, и новая порция волнения, щедро приправленная страхом, окатила меня с головой. Что же всё-таки происходит? А ещё этот разговор в офисе... Или же я просто становлюсь чересчур мнительной?

Когда я тихонько вошла в дом, дабы никого не разбудить, было уже далеко за полночь. Я пробралась до кухни, чтобы найти там остывшую часть ужина (ша всегда что-нибудь припасает для меня), и рядом с тарелкой обнаружила маленькую записку, написанную рукой Сэм: «Трой звонил вечером. Просил, чтобы ты обязательно ему перезвонила, и неважно, сколько времени будет на часах. Кажется, ты окончательно вскружила ему голову, сестричка!» Я сжала записку в кулаке и помчалась в свою комнату, не забыв прихватить с собой телефон.

Моя комната располагалась в самом конце коридора второго этажа. Домик хоть у нас и был достаточно просторным, но всё же скромным и пустоватым. Я на цыпочках прокралась мимо комнаты няни — её сон в последнее время стал подозрительно чутким. Такое ощущение, будто ей кажется, что ночью ко мне пробираются целые толпы любовников.

Дверь моей спальни тихо скрипнула за моей спиной, и я облегчённо выдохнула. Опустившись на пол, в полной темноте я без труда набрала номер. Мне не нужно было видеть расположение цифр, мои пальцы помнили их наизусть. К трубке долго никто не подходил, но, наконец, по ту сторону провода раздался приглушённый и сонный голос моего друга.

— Лиса?

— Да я, Трой. В чём дело? Я смотрела сегодня новости, но ничего необычного не заметила.

— Знаю, — буркнул он в ответ. — Сам видел. В этом вся и проблема, Лис, они ничего не показали. Я просто был поражён.

— Да что случилось-то? — волнение сменилось раздражением.

— В общем, слушай. Это произошло вчера вечером. Я хотел ещё тогда тебе рассказать, но ты же знаешь, пока все детали станут ясны. Да ещё и отец тут...

— Трой... — процедила я сквозь зубы.

— Да, прости. Вчера погибла девушка. Если я правильно запомнил, её звали Ванесса Делинхолл, — это имя резануло по моим ушам, а образ мгновенно предстал перед глазами: рыжие волосы, трясущиеся от волнения руки, заплаканные глаза.

— Не может быть, — прошептала я, ощущая острую сухость в горле.

— Ты её знала?

— Она приходила в КаЗНу... Подавала заявку на профессию...

— Ох, Лис, мне жаль.

— Нет... То есть да... Просто продолжай.

— Ты только не принимай близко к сердцу, потому что дальше — хуже. Она не просто погибла, а спрыгнула с башни Совета. Сама.

У меня похолодели конечности. Сколько раз я бывала на той площадке! И представить, как кто-то бросается оттуда вниз, казалось невозможным. Моё воображение быстро нарисовало её искажённое от удара тело во всех ужасающих подробностях. Я помотала головой, она слегка кружилась.

— Сам по себе этот случай — кошмар, — продолжал Трой, — но то, что на ней обнаружили, делает ситуацию ещё страннее. Всё её тело, особенно руки, были исписаны чёрной ручкой. Думают, она сама это сделала. Там постоянно повторялось: «Ненавижу вас всех!» и «Следующие здесь — вы!».

Мне становилось хуже, я ничего не могла ответить.

— Хотя сейчас я понимаю, почему в новостях промолчали. Утром казалось, что они не могут проигнорировать такую трагическую смерть, хоть бы слово сказали. Но на самом деле всё ясно. Самоубийств не бывало десятки лет, никто даже и не помнит о таком. А чтобы кто-то возражал против Советов? Я слышал, как отец говорил, что будут проверять всю её семью. Они боятся, что девушка — часть какого-то заговора. Но всё равно, как же можно промолчать в городе, где истина считается величайшей ценностью?

— По-моему, ответ очевиден, Трой. Ценности принадлежат только избранным единицам, — прохрипела я. — Созвонимся завтра.

— Лиса, подожди...