Читаем По счетам полностью

А я, едва они ушли, тут же и отключился. Оно и понятно – мало того, что всю ночь глаз не сомкнул, за домом наблюдая, так еще от температуры высоченной колотило – мама, не горюй!.. В общем, проспал почти полдня. Проснулся, лишь когда солнце уже садилось. И не просто проснулся – а от звуков далекого боя. Взрывы, пальба… Очень много пальбы для просто ответки мотоциклетного сопровождения. Это меня сразу насторожило… А потом все как-то резко оборвалось. Я из канавы вылез, в сумрак всматриваюсь, жду, когда мужики появятся. Не менее часа прождал – это точно. Потому что совсем темно стало. Ну, думаю, может, место впотьмах проскочили, может, еще чего… Да только вторую ночь на голой земле да под открытым небом точно не выдержу. Решил возвращаться в одиночку. Километра четыре, через лес, по сплошной темноте, пожалуй, что и одолел. А дальше – всё. Чувствую, силы оставляют. Сейчас упаду и больше не встану. У меня близкое к такому состояние уже было однажды, в блокадном Ленинграде, в декабре 41-го… Всё, думаю, хана. Тут гляжу – вдали несколько огоньков горит: похоже, жилье какое-то близко… Ну, я из распоследних сил – туда. Причем уже на уровне буквально животных рефлексов, не задумываясь, что за огни, чьи дома, немцы ли, свои ли?.. Добредаю – мать моя, женщина! Это ж Поречье! Получается, с какого-то времени я вообще не в ту сторону загребал. Не приближался к базе, а наоборот – удалялся от нее!..

А деревня Поречье для меня – особый случай. В апреле 42-го именно здесь я впервые принял участие в настоящей боевой партизанской вылазке. Помимо прочего, мы тогда привели в исполнение смертный приговор в отношении местного старосты – редкостной сволочи по фамилии Корж. А еще тогда же я убил своего первого полицая и сделался невольным свидетелем того, как Михалыч, хотя Лукин и возражал, подарил жизнь женщине, которую Корж угрозами сделал своей сожительницей. И так оно в ту ноябрьскую ночь сложилось, что к деревне я вышел как раз рядом с ее домом. Туда-то и направился. Все равно больше некуда…