Читаем По образу и подобию (СИ) полностью

Глянув на Ковалева как на умственно отсталого, киборг подмигивает левым глазом и, вынув из кармана нечто, сильно смахивающее на презерватив, за пару секунд надувает из него воздушный шар, формой похожий на человеческую фигурку, размером как раз с ребенка. Затем берет дождевик Алика и укутывает им свое творение.

Вадим скептически задирает бровь.

— Вообще-то там киборги с сенсорами. Они на эту халтуру не купятся.

Данди буквально излучает снисходительность.

— Не дрейфь, папаша. Все предусмотрено, моего малыша дексы совершенно точно примут за твоего сынишку. А вот мелкого от сенсоров нужно экранировать.

Достав из кармана странный браслет, Данди защелкивает его у Алика на запястье.

— Это тебе пока вместо кораблика. Нравится?

Ребенок кивает, сосредоточенно разглядывая новое приобретение.

— Ну, вот вроде подготовились. Прокладывай маршрут.

***

Переступив порог шлюза небольшого прогулочного суденышка с названием «Гонщик», криво намалеванным на борту, Вадим испытывает ни с чем не сравнимое облегчение. Здесь, на космодроме можно чувствовать себя в относительной безопасности — камеры повсюду, и при попытке атаковать корабль сюда мигом примчится толпа секьюрити и как минимум два полицейских наряда. Наемники наверняка это понимают.

Последние кварталы на подлете к космодрому были тем еще испытанием — их атаковали сразу три вражеских флайера — с обеих сторон, плюс сверху. Аш-Сэй демонстрировал чудеса экстремального пилотажа в стиле Теодора Лендера, Данди стрелял, высунувшись из окна, и один флайер все же подбил — тот резко пошел на снижение, искря амортизаторами. А сам Вадим испытал целый спектр ощущений собственной бесполезности и беспомощности — детского кресла на флайере не оказалось, так что ему пришлось накрепко пристегнуться и удерживать Алика на руках. Их то бросало из стороны в сторону, то крутило словно на карусели; мелкий восторженно смеялся и демонстрировал абсолютное удовольствие от происходящего, а Вадим буквально ощущал, как у него прибавляется седины в волосах.

Потом Данди велел Аш-Сэю снизиться над крышей одного из зданий, открыл дверцу и, прижав к груди муляж в оранжевом дождевике, выпрыгнул наружу. Вадим успел краем глаза заметить, как киборг уверенно приземлился, перекатился через плечо и, за долю секунды оказавшись на ногах, с разбега перемахнул на соседнюю крышу. Это здорово облегчило им жизнь — один из оставшихся флайеров тут же отстал, а второй удавалось держать на расстоянии вплоть до космодрома.

В шлюзовом отсеке «Гонщика» их встречает хмурый, сутулый пожилой капитан, оказавшийся одновременно пилотом и навигатором, добродушная круглолицая молодая докторша, заманившая Алика в медотсек посредством большущего разноцветного леденца (ребенок перевозбужден, ему нужно поесть и отдохнуть, я дам ему успокоительное!) и еще какой-то лощеный тип в дорогом костюме, который буквально кидается навстречу Аш-Сэю.

— Данди сделал то, о чем мы договаривались?

— Сделал. Он сказал, чтобы мы взлетали, не ждали его.

Лицо щеголя разительно меняется, словно трескается и осыпается маска, обнажая бурю эмоций, и Аш-Сэй успокаивающе кладет руку ему на плечо.

— Мы будет ждать. Сколько потребуется.

— Нет. У нас всего пара часов, время вылета уже согласовано с диспетчерской. Сколько там их было?

— Две «семерки», одна «шестерка». Кажется, «шестерка» осталась в том флайере, который мы подбили, так что ее теоретически можно сбросить со счетов.

— Многовато. У него есть в запасе несколько трюков, но все равно многовато. Если «семерки» загонят его в угол вместе…

В этот момент настрой Вадима достигает точки кипения. Бывшему космодесантнику и нынешнему копу в новинку роль спасаемого и подзащитного, и теперь, когда страх за мелкого и выброс адреналина из-за опасной ситуации на время отступают, Ковалева накрывает самое настоящее бешенство.

— Эй, вы! Или вы немедленно рассказываете мне что, черт вас задери, тут происходит, или я убираюсь отсюда вместе с сыном и звоню в полицию! Какого лешего вы заставили меня выкинуть мой комм, а?! У меня хорошие связи, я могу…

Лощеный тип поворачивается к нему, за секунду меняя выражение лица с напряженного и тревожно-решительного на светскую маску любезности — губы раздвигаются в улыбке, теплые карие глаза буквально излучают приветливость. Вадиму мало попадалось людей, с таким совершенством управляющих собственной мимикой.

— Простите меня за грубость, я ведь даже не представился и не поздоровался. Баскин, Стэнли Баскин. Можно просто Стэн.

Ковалев машинально пожимает протянутую руку, ощущая, как, помимо воли, отступает злость, а его собеседник тем временем продолжает.