Между тем, оказываясь на Саут-Холкин-стрит и проезжая мимо дома леди Франклин, он неизменно сбавлял скорость и заглядывал в окна. В потемках вырисовывались очертания люстры, торшера, зеркала. Где-то должен быть и диван, на котором, закинув руки за голову, возлежит леди Франклин, но он не видел ни дивана, ни художника, — сидит небось спиной к окну, впившись хищным взглядом в фигурку на диване. А может, остановиться, подойти поближе и спокойно все разглядеть? Ведь на окнах нет штор. Но вдруг они устроили себе перерыв, она стоит у окна и увидит его? Да нет же, какая чепуха! Зачем ей отдыхать, она и так позирует лежа, а кроме того, далеко не факт, что она его узнает: скорее всего, она забыла, как он выглядит. А что, если как раз в этот момент она выйдет на улицу — чтобы сесть в заказанный автомобиль, к другому шоферу? Тут на душе у него начинали скрести кошки, казалось, что дом вот-вот рухнет и погребет его под своими руинами, и он прибавлял скорость и мчался прочь — к открытым светлым пространствам Белгрейв-сквер.

Но и там — на одной из самых неподвластных переменам лондонских площадей — ему не удавалось обрести душевного равновесия под привычной защитой бесстрастия и враждебности к окружающему миру, за годы войны и службы в армии превратившихся в непроницаемую оболочку, оберегающую его «я». Но теперь в этой броне образовалась брешь, через которую он сам нанес себе страшный удар. Да, сам того не подозревая, он ранил себя оружием нежным, как одуванчик, — мечтой.

Не раз он вдруг сворачивал с нужного ему маршрута, делал большой крюк и оказывался на Саут-Холкин-стрит: проезжая знакомый дом, он иногда заглядывал в окна, а иногда гнал машину, глядя прямо перед собой.

ГЛАВА 17

Уже дважды он сначала заезжал за Хьюи в его мастерскую в Челси, а потом они ехали в Кэмден-Хилл за его спутницей. На сей раз, однако, пунктом отправления был Кэмден-Хилл. Как всегда, Ледбиттер подал машину минута в минуту, но Констанция уже ждала его на улице.

— Добрый вечер, — приветствовала она Ледбиттера, опустив обращение, так как не знала его фамилии.

— Добрый вечер, мадам, — отозвался Ледбиттер.

— Не правда ли, прекрасный вечер? — воскликнула Констанция. Ничего особенного в вечере не было, просто у нее было прекрасное настроение.

— Обещали дождь, — сообщил Ледбиттер, прослушавший по радио прогноз погоды.

— Они вечно ошибаются.

И снова в голосе такая радость, словно все ее мечты разом сбылись.

— Это точно, — согласился Ледбиттер, который вообще редко противоречил клиентам.

Констанция села на заднее сиденье, и они поехали. У дверей мастерской Хьюи Ледбиттер позвонил, но ему никто не открыл.

— Вообще-то он редко опаздывает, — сказала Констанция. — Наверное, что-то его задержало.

Пытаясь настроиться на долгое ожидание, она все глубже забивалась в угол машины, словно надеясь тем самым загнать свое нетерпение подальше, но нетерпение все-таки взяло верх: решив выйти из машины, Констанция впопыхах схватилась за ручку, которой открывают окно. Совершенно растерявшись, она стала лихорадочно дергать за обе ручки, но без толку. Наконец, на помощь подоспел Ледбиттер и распахнул дверцу. Констанция застыла на тротуаре, вглядываясь в даль.

— Кажется, он должен появиться оттуда, — бормотала она скорее себе, чем Ледбиттеру. — Ну почему его нет?!

Ледбиттер смотрел в ту же сторону. Он сильно недолюбливал Хьюи. Хам, наглец, самоуверенный хлыщ! Констанция тоже не вызывала у него восторга, хотя ему и нравилось, как ловко она умела поддеть своего драгоценного Хьюи. Но его дело сторона, все равно счетчик работает, так что Бог с ним, с Хьюи. Еще недавно он бы очень удивился, что один человек может сходить с ума в ожидании другого — особенно такого, как Хьюи, но теперь он вдруг заразился беспокойством Констанции и сочувственно произнес:

— Когда ждешь, время тянется очень медленно. Как говорится, кто над чайником стоит, у того он не кипит.

— Вы правы, — ответила Констанция. — Я редко беспокоюсь, когда кто-то опаздывает, — всякое бывает, но он обычно не заставляет себя ждать.

Она вглядывалась в даль с такой пристальностью, словно надеялась притянуть Хьюи взглядом, как магнитом.

— Наверное, он возьмет такси, — предположил Ледбиттер.

— Он никогда не ездит на такси — во всяком случае, раньше не ездил. Может быть, это глупо, но я начинаю волноваться.

Тревожное ожидание повисло в воздухе, заполнив собой пустынную улицу. Констанция выпрямилась и даже слегка откинулась назад, чтобы лучше видеть.

— Вам будет гораздо удобнее в машине, мадам, — сказал Ледбиттер. — Вы садитесь, а я постою и скажу вам, когда он появится.

Констанция послушно села в машину, а Ледбиттер заступил на вахту. Первый, самый острый приступ тревоги уже прошел и нетерпение Констанции стало сменяться апатией, как откуда ни возьмись возникло такси, и не успела она понять, что к чему, перед ней стоял Хьюи.

— Так! — воскликнула она, тщетно пытаясь скрыть радость. — Хорошо же ты обращаешься с дамой.

— Виновата другая дама, — отозвался он и небрежно поцеловал ее.