Читаем По чуть-чуть… полностью

– Тут в Одессе, на складе... Мне нужен керосин...

– На каком складе? У Запорожнего или у Фимы?.. Фима, он у тебя на складе, ты что-нибудь знаешь?

– Михал Семёныч, я не у Фимы!

– Он спрашивает, а что вы там делаете, у него на складе? У него же нет керосина! Езжайте лучше сюда, я сейчас пошлю машину!.. Дети, он сказал «да», он уже едет, дети! Олечка, поставь ещё прибор рядом Павлом Петровичем!.. Что вы пьёте, Якубович?

– Керосин!!

– Не валяйте дурака, есть потрясающий «Деламейн веспер»! Есть «Сандеман», вы такого не пили, я вам клянусь! Нет, мы с вами выпьем «клюковки»! Олечка сама делает такую «клюковку», вы закачаетесь!..

– Михал Семёныч! Алло, Михал Семёныч!!.

Мы разговаривали минут тридцать. Это была какая-то странная торговля. Если я приеду на свадьбу просто так, мне через три дня продадут тонну, если соглашусь быть свидетелем – через неделю полторы, но если я поплыву с ними до Ялты, я через месяц получу пять, но это самовывоз из Николаева.

Мне не нужно было пять тонн через месяц из Николаева. Я хотел сегодня же самовывоз всей группы из Одессы.

В результате, он сказал, чтобы я ждал, он сейчас пришлёт за мной машину, меня привезут на секундочку сфотографироваться с молодыми на память и тут же вернут обратно на склад. И, что пока я буду ехать, он постарается, как он выразился, ради меня «пописать против ветра».

Я согласился. Я бы согласился вообще на что угодно. Писать вместе с ним, писать вместо него, лишь бы мне дали керосин.

Около часа мы играли с Николаичем в шашки. Кто выигрывал, принимал по «чуть-чуть». Николаич выигрывал постоянно. После шестой победы, он, запинаясь, предложил выигрывать по очереди. К десятой партии, мы оба перестали различать цвета шашек. Он предложил выкинуть «белых» к чёртовой матери. Оставить только «чёрных». Он мотивировал это тем, что у него дочь замужем за кенийцем, а он чёрный и «вот такой парень»! Я не возражал. «Белые» расстреляли из пулемёта Чапаева, и этого я им простить не мог, ни за что!

На улице побибикали.

Мы вышли.

За мной приехала не одна машина. Их было штук десять. Или больше. Приехала вся свадьба, с невестой, женихом, с гостями, родителями, женщиной с книгой «записей актов гражданского состояния» и духовым оркестром в форме моряков Черноморского флота.

Грянул марш Мендельсона. Мы пили шампанское, целовались, фотографировались и орали «горько». Меня познакомили с мамой, детьми Михал Семёныча от первого брака, тётей Жанной из Бостона и Фимой, у которого был вовсе не склад, а консервный завод в Кишиневе.

Их расписали прямо тут, возле «Слива отстоя». То ли жениха с невестой, то ли меня с Михал Семёнычем, то ли весь оркестр с тётей Жанной.

Через полтора часа они уехали, под тот же марш Мендельсона, причём от музыкантов несло керосином так, как будто это был оркестр всех топливозаправщиков Одессы.

Самое интересное, что эти золотые люди подарили мне две тонны топлива.

Я вернулся обратно в аэропорт весь в помаде и с фатой невесты на голове.

Первым делом, я побежал на второй этаж проверить на всякий случай, как там дела.

Что сказать? Хвалёные пиры Вальтасара, свадьба Ивана Грозного и Анастасии Захарьиной, встреча русских и американцев на Эльбе, день рождения Сталина, запуск первого искусственного спутника – ничто по сравнению с тем, что происходило в буфете. Народа стало раза в два больше. Во всю длину помещения стоял длинный стол, заваленный домашней снедью. Вся группа в полном составе веселилась за столом, и судя по лицам, поймала второе дыхание. Гремела музыка, от табачного дыма щипало глаза, и приходилось жаться к стене, чтобы танцующие не сбили с ног. Какой-то дядечка в сиреневой майке играл на гармошке. Дородная официантка пела что-то из репертуара Клавдии Шульженко и при этом пыталась крутить хула-хуп, который намертво застрял на её необъятных бёдрах. Мальчик лет шести на табурете читал бесконечный отрывок из «Руслан и Людмила». Цыганки звенели монистами и гадали всем бесплатно. Но больше всего меня поразил, невесть откуда взявшийся, китаец, который учил Юльку есть палочками и правильно рисовать иероглифы.

Короче, тут всё было в порядке.

Я крикнул Лёшке: «Молодец, продолжай в том же духе!» и ринулся обратно к добрым «биндюжникам».

Они сидели за столом, как ни в чём не бывало, и обсуждали проблему недопоставок цитрусовых из Египта. Что-то там не устраивало их: то ли по срокам, то ли по цене.

– Братцы! – крикнул я. – Мне дали еще две тонны!

– Шоб я сдох! – сказал один.

– Или! – сказал другой

Третий ничего не сказал. Налил, поставил полный стакан на гипс и подвинул мне. Мы выпили по «чуть-чуть». Мне стало казаться, что их шестеро.

Жуя апельсин, я спросил, что дальше. Мне тут же налили ещё.

Я больше не мог есть апельсины. Я выпил так. Меня подхватили под руки, усадили за стол и сказали, что тут больше я не найду ни грамма, но... Налили, выпили по чуть-чуть... Но, там на другой стороне стоят «вояки», так что мне надо попробовать у них. Правда, их не видно уже давным-давно, может передислокация, может уже всё продали, может украли, может само сгнило, но... Налили, выпили по чуть-чуть...