Это было первое предупреждение. Вскоре мы увидели под камнем Богатырь ушедшую вперед лодку немцев. Она была окружена, заперта могучими сплавными бревнами, и не было ей хода ни взад, ни вперед.

— Как «Красин» во льдах! — острит ехидно Кук. Он не знал, бедный, что это «красинское» приключение горше всех будет именно для него.

Вскоре и мы входим в сплошное бревенчатое поле. От немцев узнаем, что у подножья Богатыря Чусовую перегородил «лесной двор» Старо-Уткинского завода. «Двор» — это загородь поперек реки из толстых бревен, остановленных перекинутым через реку стальным тросом. «Двор» ловит бревна, идущие сверху молевым сплавом. Он поймал и нас, как в капкан.

Объединив силы с немцами, попробовали пропихнуть лодки под бревна и трос «двора». Не тут то было! Что же делать? Прекратить плавание в самом начале? Вернуться в Свердловск по железной дороге и поговорить по душам с ОПТЭ? Ведь оно должно было предупредить туристов о том, что река перегорожена, или организовать свободный проход для лодок. Отдохнули и снова принялись пропихивать лодку под изгородь «двора». Но с таким же успехом можно было пропихнуть верблюда в форточку.

Нам помогал самоотверженно, проваливаясь между бревен в воду, показывая чудеса эквилибристики, смирный мужичок с буйной бородой. Через пяток минут мы знали его имя — Иван Матвеевич, рабочий заводской лесной биржи.

По его совету решили перетащить лодки через изгородь «двора» волоком, по способу Ермака.

Перед этим, для облегчения лодок, часть груза выкладываем здесь же на бревна. Женщин и седовласого Кука решено отправить на берег.

До берега им надо пройти по бревнам метров двести. Мокрые скользкие бревна вертятся под ногами, а иногда дыбятся и звонко шлепают по воде, как гигантские клавиши. Женщины охают и повизгивают. Кук покорно идет по бревну, как гусь по проволоке, не без страха, но и не теряя достоинства.

Тяжелые и без груза лодки переволокли усилиями двух команд, но со дна их была содрана вся смола. Когда снова спустили их на воду, днища стали фонтанировать не хуже знаменитых петергофских фонтанов в миниатюре. Мчимся стремительно к берегу. Выкидываем на берег вещи. Выскакиваем сами, перемокшие, усталые, как потерпевшие крушение мореплаватели.

Кто-то радуется: — Могло бы кончиться хуже! А теперь все это позади.

— Нет еще. Впереди дровяная гавань завода, — утешает нас Иван Матвеевич. — Там вам ни волоком, никак не пройти!

Убитые этим известием, мы раздражаемся хором возмущенных восклицаний.

— Да вы не беспокойтесь! — тут же успокаивает нас Иван Матвеевич, — лодки на телеге перевезем по берегу. Я это вам завтра на своей лошади оборудую.

Не знаем, хохотать или ругаться. Напряжение разряжает Раф:

— Лодка на телеге? Во второй раз на телеге по Чусовой? Курам на смех!..

Пятый день

Уральские купцы — горнопромышленники некогда хвастались:

«Двести лет вся Россия пахала и жала, ковала, копала, рубила изделиями уральских заводов. Она ездила на уральских осях, стреляла из ружей уральской стали, пекла блины на уральских сковородках, бренчала уральскими пятаками в кармане…»

А в очерке Мамина-Сибиряка, член-учредитель транспортного акционерного общества «Нептун», ораторствует:

«Урал — золотое дно для России, но ахиллесова пята его — пути сообщения. Не будь Чусовой, пришлось бы очень плохо всем заводчикам и крупным торговым фирмам. Пятьдесят горных заводов сплавляют по Чусовой пять миллионов пудов металла, да купеческий караван поднимает миллиона три пудов. Получается очень почтенная цифра в восемь миллионов пудов груза.

Для нас даже будущая железная дорога не представляет ни малейшей опасности, потому что конкурировать с Чусовой — немыслимая вещь!»

Для выполнения этой гигантской задачи — отправки восьми миллионов пудов груза — требовалась целая бурлацкая армия в 25 тысяч человек. Местных бурлаков нехватало. На Чусовую шли чердынцы, кунгурцы, соликамцы, даже казанцы, даже уфимские башкиры, верхотурские манси, вологодские зыряне, лаишенские татары. Большинство из этих бурлаков нанималось через волостные правления целыми артелями, в подневольном порядке, специально для уплаты недоимок. Деньги, причитающиеся им за работу, забирало вперед волостное правление.

От дому до пристани бурлаку приходилось шагать километров 700, а то и всю тысячу. Сколько одной обуви, одежды истреплет он за это время! А не пришел на пристань в указанное контрактом время — штраф.

Бурлак работал на барке, а мысли его были дома, около земли. Сплав нередко затягивался и продолжался до 10 и даже 15 мая по старому стилю. А между тем, 23 апреля наступал уже «Егора Вешний», затем 1 мая проходил «Еремей Запрягальник» — самое горячее время весенних полевых работ. После «Еремея Запрягальника» только ленивая соха не выезжала в поле. Бурлаки хорошо помнили, что упустить несколько пахотных дней, это значит на целый год остаться без хлеба. И тогда на чусовских пристанях происходили такие сцены: