Читаем Плоть и кровь Эймерика полностью

Эймерик, а следом за ним отец де Санси, отец Корона, наместник и нотариус, вошли в дом. Дверь была распахнута настежь. Через прекрасное окно с изящной мраморной отделкой в галерею лился яркий свет. Стены украшало лишь грубое изображение большой зеленой змеи, кусающей свой хвост. Под ним виднелась надпись: «a te pater et per te mater, duo immortalia nomina, aevorum sator, civis coeli, inclyte homo» [22].

Отец де Санси вопросительно посмотрел на Эймерика. Тот нехотя пояснил:

– Для наассенов Бог – Отец и Мать – в одном лице. А Змей – Моисеев, защищает от укусов. Это их символ, опознавательный знак.

Договорив, он торопливо вышел через маленькую дверь в дальнем конце галереи и оказался в квадратном дворике, куда выходил портик с колоннами. Остальные последовали за ним. В центре стояла большая чаша, с одной стороны от которой сгорбившись и утирая слезы сидела Коринн де Монфор, а с другой, скрестив на груди руки, стоял хмурый Пикье. Между ними, над чашей, склонилось костлявое тело Софи, сотрясаемое ритмичными вздохами. Ее головы почти не было видно, только слышался неприятный звук, напоминающий прерывистое чавкание.

Эймерик хотел подойти к девушке, но остановился и отвернул голову.

– Боже мой! Что она делает?

– Разве не видите? Пьет, – голос Пикье звучал насмешливо и нагло. – Да смотрите, не бойтесь.

Эймерик бросил на него ненавидящий взгляд, потом повернулся к Софи. Та, как большой паук, обхватила чашу, наполовину заполненную густой кровью. Время от времени поднимая голову, она снова опускала ее вниз и со звериной жадностью пила, дергая руками и ногами. Белое платье до пояса было запачкано кровью.

– Это уж слишком! – воскликнул сеньор д’Арманьяк, обращаясь к Пикье. Остальные от ужаса не могли выговорить ни слова. – Оттащите ее! Сделайте что-нибудь!

– Да она почти закончила.

Наместник вне себя от возмущения схватил Коринн за руку и яростно затряс.

– Остановите это, приказываю вам! Или я сам ее убью!

– Она не виновата! – женщина подняла лицо, залитое слезами. – Она не может иначе, это не в ее власти.

Софи перестала пить. Подняла голову, несколько раз моргнула. С подбородка ее уродливого лица капала кровь. Потом с большим трудом поднялась, расправляя конечности одна за другой.

Эймерик вдруг с удивлением поймал себя на том, что испытывает глубокое чувство вины перед этим измученным существом, которое может жить, только лишая жизни других. Теперь она казалась ему очень хрупким и нежным созданием, не лишенным своеобразной грации. И напомнила маленькую птичку с вырванными перьями и переломанными костями под прозрачной кожей.

По-видимому, отец Корона тоже почувствовал нечто подобное. Он подошел к Софи, помог ей встать и вытер лицо краем капюшона.

– Пока мы на этой высоте, ей не станет легче, – пожаловалась Коринн. – А как только спустимся вниз, Софи придет в себя и даже не вспомнит о произошедшем.

Эймерик посмотрел на нее, потом на Пикье. Его волнение прошло, и ненависть снова взяла верх.

– Жалкий пес! – воскликнул он. – Таких негодяев, как ты, свет еще не видел!

Пикье и глазом не моргнул.

– Еще один такой есть, и это – вы сами, – холодно сказал он. – Разве не вы уговорили графиню убить мужа и заставили Софи пить кровь отца? Или будете отрицать?

– Это правда? – сеньор д’Арманьяк удивленно посмотрел на Эймерика.

– Да, правда, и отец Николас поступил правильно, – приор вышел вперед и показал на колонны портика. – Видите эти цепи? Кто знает, сколько невинных людей ждали здесь, пока их зарежут. Рутьеры Армана де Найрака не только приносили кровь, но и приводили сюда пленников. Это так? – спросил у Коринн отец де Санси.

– Да, – она опустила глаза.

– Так пусть лучше в этот раз девушка выпьет кровь настоящего чудовища, своего отца. Но давайте о деле. Отец Николас, каков будет ваш приговор?

– Это не тот приговор, который я хотел бы вынести, – Эймерик нахмурился и скрестил руки. – Но графиня де Монфор согласилась служить Церкви на определенных условиях, и мне пришлось согласиться. Поэтому я осуждаю Софи де Монфор и ее мужа как еретиков, виновных в ужасных преступлениях, и приговариваю к изгнанию в Святую землю до скончания их века.

– В Святую землю? – воскликнула Коринн. – Но Софи умрет! Умоляю вас, отпустите меня с ней!

– Не забывайте про наш уговор. И не напоминайте мне, что вы были соучастницей всех этих чудовищных преступлений.

– Графиня права, – пришел в замешательство Пикье. – Как я смогу найти кровь в Святой земле, чтобы сохранить жене жизнь?

– Это не мое дело, – пожал плечами Эймерик. – Убивайте сарацинов или мавров. Но если я узнаю, – он повысил голос, – что в Святой земле кто-то пьет христианскую кровь, я доберусь до вас и там, и вы получите наказание, которого заслуживаете. Клянусь Богом.

Пикье пристально посмотрел на инквизитора и ничего не ответил.

– А теперь идите, – приказал Эймерик. – Солдаты ждут. Они отвезут вас в Марсель, откуда вы отправитесь в дорогу.

Все вышли из дома. Софи поддерживали под руки графиня и отец Корона. Офицер уже отобрал пятерых солдат и был готов выслушать распоряжения. Эймерик вручил ему записку.