Читаем Площадь диктатуры полностью

- Товарищи пассажиры рейса восемьдесят четыре шестьдесят два! На Ленинград! Прошу на посадку, - громко объявила девушка, будто сошедшая с рекламы "Летайте самолетами "Аэрофлота"!"

По взлетному полю дул теплый ветерок, небо почти очистилось, и, пока Горлов шел к самолету, солнце мягко грело лицо. Лариса встретила его на полпути. Ничем не показав, что знает его, - только в глазах лучилась ласковая улыбка, - она провела его к носовому трапу, который отъехал, едва они ступили на борт "Ил-86".

- Я позже подойду, а это - чтобы ты не сбежал, - нагнувшись, она ловко пристегнула его ремнем. В салоне никого не было, он попытался обнять ее, но она увернулась. - Не скучай! Я девочкам сказала, чтобы присмотрели за тобой.

Он не долго был один. Через несколько минут появилась компания, которую Горлов видел раньше. Дойдя до переднего ряда, они стали возмущаться, что на их местах сидит посторонний. Тут же появилась невысокая блондинка в форме и стала уговаривать пройти в задний конец салона. Но шум не прекратился, мужчины сгрудились в проходе и уже не стеснялись в выражениях. Внезапно все смолкли, и Горлов услышал Ларисин голос, но не разобрал, что она говорила.

- Крутая баба, лучше не связываться! Она замужем за Волконицким из Ленинградского Обкома... Да, с тем самым! Помнишь, на ноябрьских мы их в театре встретили, ты еще жалел, что я вас не познакомил? - сказал кто-то за спиной Горлова.

Через несколько минут глухо взревели моторы, и после короткого разбега самолет взмыл над морем. Горлов успел разглядеть полоску пляжа и набегающие на берег белые гребни волн. Потом самолет прорезал легкую дымку и, накренившись, повернул на север. В иллюминаторе, сколько доставал взгляд, простиралось насыщенное темной синевой небо, а внизу едва заметно рябило зеркало морских вод. Прислонившись к холодному стеклу, Горлов пытался угадать размывшуюся где-то вдали линию горизонта, на короткий миг ему показалось, что он ощущает невесомую легкость голубой глубины, лишенной привычной черты между верхом и низом, и оглушительное, до замирания сердца, счастье полета.

Но это длилось недолго; почувствовав кого-то рядом, он вздрогнул и повернулся.

- Ты так увлекся, а я уже минут пять сижу рядом, - глядя на него, сказала Лариса. - Что ты там увидел?

- Мне на секунду показалось, - не знаю, как сказать, - будто я лечу сам по себе, отдельно от самолета, - ответил Горлов и заметил в ее лице внезапное изумление: глаза расширились, казалось она смотрит сквозь него, не видя.

- Ты - второй человек, который почувствовал, что такое полет!

- А ты, конечно, первая?

- Нет, не я. Первым был один моряк с Дальнего Востока. Он показал мне поразительную вещь. Если плывешь на корабле, надо забраться на самый нос и смотреть прямо вперед, чтобы ничего не видеть кроме неба и моря. Там не слышно никаких звуков, только шумит ветер. Стоит взмахнуть руками, и взлетишь до самой-самой вышины. Так бывает только во сне.

- А наяву? - тихо спросил Горлов.

- Очень редко! Ночью при полной луне, когда пассажиры угомонятся, я гашу свет и сажусь на то место, где сейчас сидишь ты. Несколько часов летишь над Сибирью, и внизу - ни огонька. Если все черное - значит, тайга. А в Казахстане снег в степях искрится голубым и зеленым. Летом они плоские и мрачные, как стол, который сожгли утюгом. Сотни километров - все покрыто буро-коричневым, ни одного светлого пятнышка.

Они долго молчали, и Горлов не решался заговорить. Потом она поднесла к лицу его руку и, прижавшись губами к ладони, глухо проговорила:

- Я боялась сказать... Сегодня ночью... Там, с тобой мне показалось, что я взлетаю в какую-то темную высоту, и вдруг все взрывается ярко, разноцветным и радостным. А потом я не падаю, а медленно-медленно опускаюсь, будто в парении, и вместе с тобой. Помнишь, ты сказал, что знаешь, что мне больше всего нужно?

- Да, помню... Того же, что и всем: счастья! - ответил Горлов и почувствовал на ладони влажную теплоту и мягкость ее губ.

2.13. ПО ОБОЗНАЧЕННОМУ КОРИДОРУ.

В Ленинграде шел мокрый снег с дождем, такой же, как в Сочи. Но воздух был другой - с пронизывающим ветром и нудной моросью. Пахло бензином, гарью и еще чем-то, похожим на запах пыли от проржавевшего железа.

Перед посадкой они условились встретиться у служебного выхода в южном крыле аэропорта, и Горлов без дела слонялся по залам, пока не вспомнил, что надо позвонить домой.

- Слава Богу! Наконец-то, - услышав его, с облегчением вздохнула Нина, и по ее голосу он понял, как она рада. - У нас все в порядке, только Маша простужена, сегодня в школу не пошла. Тебе никто не звонил, кроме Лахарева, и еще кто-то с работы - я записала. Да, чуть не забыла! Рубашкин несколько раз. Отчаянно добивался, куда ты уехал...

- Когда? Когда Рубашкин звонил? - закричал Горлов.

- Через день после твоего отъезда и совсем недавно, чуть ли не вчера.

- Он ничего не просил передать?

- Нет, было плохо слышно, мне показалось, он звонил издалека, по междугородней. Ты скоро приедешь?