Читаем Площадь диктатуры полностью

Площадь диктатуры

"...в эти дни, когда весь французский народ торжественно отмечает 200-летие Великой французской революции в старинном парижском особняке на улице Буассьер тепло принимали советских гостей - Раису Максимовну Горбачеву и видных представителей нашей науки и культуры - академиков В.Н.Кудрявцева и Т.Н.Фролова, первую женщину-космонавта В.Н.Терешкову, знаменитых писателей и артистов Б.И.Олейника, Т.П.Буачидзе, А.В.Баталова, Н.Н.Губенко и других.

Раиса Максимовна рассказала, как в СССР широко отмечается знаменательная дата.

- В Москве, Ленинграде, столицах союзных республик, в трудовых коллективах рабочие с волнением ставили свои подписи на листах бумаги, где было написано: "Накануне 200-летия Великой французской революции и официального визита во Францию М.С.Горбачева все советские люди шлют свои сердечные приветствия французам и француженкам".

От их имени я дарю вам эти послания как свидетельство нерушимой дружбы между французским и советским народами, - сказала Раиса Максимовна"

- Представляю, с каким волнением рабочие ставили подписи. Райкомовцы спустили разнарядку, активисты и забегали по цехам: кто подпишет - тому продуктовый набор вне очереди! Как тут не волноваться? Конечно, с волнением подписывали. С очень большим волнением! - засмеялся Горлов.

Рубашкин закончил печатать и, вынув из машинки лист, повернулся к Горлову:

- В "Ленинградском рабочем" заказали. Я радио послушал, телевизор поглядел, завтра в редакцию отнесу - напечатают за милую душу, рублей восемь заплатят за актуальность - приглядевшись, он неожиданно спросил: "Что у тебя с головой?"

- Только сейчас заметил? - и Горлов стал рассказывать обо всем, что случилось.

- А я удивлялся, что они вдруг прицепились, - дослушав, задумчиво сказал Рубашкин. - Дня три назад, звонок по телефону: мол, здрасте, я из Комитета государственной безопасности, не могли бы вы, Петр Андреевич, к нам в райотдел заглянуть на часок. Я в ответ вежливо прошу: "Представьтесь, пожалуйста, кто будете". Он назвался майором Коршуновым Павлом Васильевичем или Николаевичем, забыл. И снова: дескать, заходите - гостем будете. Спрашиваю: гостем в качестве обвиняемого, подозреваемого или свидетеля? Тот замялся, потом говорит: "Заходите, дружок, на часок, а не хотите дорогим гостем, будете свидетелем... пока. Сами не придете, поможем".

А я в ответ: "Если свидетелем, то пришлите повестку с указанием по какому уголовному делу". Обещал прислать, но с тех пор ни слуху, ни духу. Теперь все понятно!

Только ничего у них не получится. Во-первых, с тех пор, как ушел от тебя в газету, я никаких секретных документов в глаза не видел, а то, что раньше знал, как инструктировали, давно забыл. Ничего не помню, решительно ничего. Скажу, на гипноз к Кашпировскому ходил, а потом заряженную воду потреблял в количестве двух литров, так закодировался, что, хоть режь, ничего не помню.

Во-вторых, их единственный свидетель - в психушке! Если ты сопли раскаянием не распустишь, ничего у них не выйдет. Главное: ни в какие беседы не вступай, ни на один вопрос не отвечай, кроме как: "Не было, не видел, не знаю". Запомни: твое дело - молчать и писать ответы, вслух - ни одного слова! Только письменно, только в протоколе!

Раньше как? Прищемят сапогом яйца, сразу признательные показания! Теперь не то, нынче - ого-го - перестройка, социалистическая законность, партия возгласила курс на правовое государство. Без бумажки посадить нельзя. Сегодня бумажка - самое наше все!

Рубашкин говорил легко и уверенно, усмехаясь, но думал о чем-то своем, и Горлов вдруг успокоился. Ему показалось, что все его страхи гроша ломаного не стоят.

- Петр Андреевич, к вам Таланов пришел, - из соседней комнаты закричали девушки.

- Вы закончили? Еще много осталось? - спросил Рубашкин. Одна из них ответила, что совсем чуть-чуть, минут двадцать.

Идем, с Талановым1 познакомлю, - сказал он Горлову, вставая из-за стола.

- Что эти девчонки у тебя делают?

- Сахарова перепечатывают. Шесть копий за вечер, на двоих двенадцать. Сами вызвались помогать, между прочим, бесплатно.

Завтра на секции будем обсуждать, хочешь - приходи

Горлов хотел спросить что за секция, где будут обсуждать Сахарова, но промолчал. Они вышли в прихожую, где их ждал высокий, худощавый человек, с большими залысинами. Горлов вспомнил слово "яйцеголовый" - так, пожалуй, можно было сказать о Таланове.

- Готово? - спросил тот, здороваясь с Петром.

- Минут через пятнадцать, подождем, заодно чая выпьем.

Они прошли на кухню. Там было так же запустело, как в комнатах.

Таланов поднял с пола листок бумаги и вдруг стал читать вслух:

"Я сам себя не узнаю,

Я третий день уже не пью!

За что такие муки?

Ну дайте ж выпить, суки!

Сидящие в Совете,

Вы будете в ответе.

Вас, бля, наверх избрали,

Доверье оказали,