Читаем Площадь полностью

Став чиновником на службе у экспортированной революции, они свирепо вращают глазами на тех, кто осмеливается думать своей головой, и претендуют на обладание истиной в последней инстанции. Вот она, проблема. В этом обществе живут лицемеры, которые разыгрывают революционный энтузиазм. Или лжереволюционеры. Продавая революцию, они получают жалованье. И отец его тоже такой же «лже». Может, он и бежал-то на Север, чтобы должность обрести? Ха-ха-ха. Только Робеспьер, Дантон, Марат да Ленин со Сталиным и знали, что такое революция. Несчастное человечество. Просчет истории. Личности берут на себя сомнительную главную роль, желая упорядочить жизнь народа. Но толпа не может долго находиться в напряжении. Ее волнение одномоментно. Лишь в сердцах избранных возникают чувства, которых хватает на всю жизнь. На Площади — одни лишь плакаты да лозунги, а окровавленных рубах и криков ликования нет. Это не Площадь революции. Это спортплощадка для утомительных гимнастических тренировок и лишенных азарта коллективных игр. Какие руководства к действию можно выработать в таких условиях? Мучительно то, что не с кем поделиться. Надо было болеть в одиночку. Менджюн упорно учился и пришел к выводу, что взять инициативу из рук «чужого» невозможно. Это повергло его в отчаяние. Он впервые почувствовал его, когда взял книги в редакции и в центральной библиотеке и стал продираться сквозь «лес» марксизма. Это действительно был лес. Порой ему казалось, что он уже видит тропинку, ведущую к спасительной Площади, но каждый раз останавливался перед крутым обрывом, который был не в силах одолеть со своим скудным снаряжением. У него появились смутные догадки, что и «друг навек, освободитель малых народов» также стоял в растерянности на краю этой пропасти, а иногда, заблудившись, выбирал не ту дорогу. Значит, в этих дебрях не было и сейчас нет проторенной дороги, нет даже карты, и каждый произвольно выбирал путь в соответствии со своими вкусами и представлениями.

Менджюну казалось, что он не вынесет пустоты города без Ынхэ, если она уедет. Он прекрасно знал, что Ынхэ абсолютно равнодушна к политике. Она могла бы приспособиться к условиям любого общества. В этом смысле она, конечно, не Роза Люксембург. У нее не было такого образования, которое позволило этой немке преодолеть страдания души и тела, да и характер у нее был другой. Менджюн нередко удивлялся ее идейному безразличию. Это ему нравилось. И не только потому, что рядом с необремененной излишними знаниями женщиной можно обрести настоящий покой. Будь его воля, с радостью поменялся бы с ней местами. И в этой женщине, которая могла существовать отдельно от волнений эпохи, Менджюн видел дар судьбы. Похоже, Господь послал ему эту женщину, отняв у нее мозги. Но если задуматься, то эти размышления о ней не были лишены некоторого лукавства. Но кто назовет ложью то, что другой человек в какое-то время считает верным? Что бы он сделал, если бы Ынхэ настаивала на своей поездке в Москву? Мысль об этом бросала его в дрожь. Когда она, рыдая, уступила ему, его радости не было предела. Он еще крепче любил ее. Если честно, на ее месте он вряд ли поступил бы так же. Выступление на сцене знаменитого московского Большого театра, увлекательное путешествие по странам Восточной Европы — такое счастье выпадает не часто и не каждому. Для артистов это так важно. Ынхэ часто забывала, что на карте мира жирной линией обозначены границы идеологических и социально-политических противостояний! «Вот было бы здорово — изучать живопись в Париже!» Балет не живопись, и совсем не обязательно учиться ему в Париже. Он знал, что балет — один из самых тщательно сохраняемых видов искусства, и что существующие ныне балетные школы были созданы еще в монархические времена. Кто знает, может Ынхэ ожидала особая судьба? Но она отказалась от мечты ради любви к нему, и он был благодарен ей за это.

Он развернул одеяло, готовясь ко сну. Под столом лежала книжка, которую недавно видел в руках Ынхэ. «Биография Розы Люксембург». Он поднял ее, перелистал, поднес к лицу. Повеяло ароматом Ынхэ. Или это кажется? Он постарался вспомнить неповторимый аромат ее тела, снова понюхал книгу. Нет, никакого запаха. Перед глазами стояли ее стройные мускулистые ноги. Они вывели его из тяжелых раздумий, когда он пришел домой разбитый и расстроенный. Ынхэ и не знает, как потрясающе соблазнительны ее ноги. Благодарность ей переполняла его. Он сделает для нее все, в долгу не останется. Он это может, он сделает. Погасил свет. Сухие ветви все так же скребут по стеклу. Сильный порывистый ветер шумел как вода на речном перекате.