Читаем Плоды свободы полностью

Часам к четырем пополудни Дэйнл уже полностью контролировали повстанцы. На сторону бунтовщиков перешла большая часть гарнизона. Белый как простыня и непрерывно икающий помощник начальника полиции собственноручно отпер ворота арсенала. Почтамт взяли еще раньше, на все дороги, ведущие из города, разослали патрули. Майрра ждала погромов, буйства, необузданного грабежа и, чего уж скрывать, насилия и убийств. Но народная стихия как-то очень быстро вошла в четко организованное русло. Вожди прямо на ступенях ратуши, еще залитых кровью солдат (вот уж кого не пощадили), образовали Комитет Общественного Благоденствия, о чем и объявили собравшимся. Горожане ответили восторженным ревом. Здесь же, при входе, появились писари, и к ним мгновенно выстроились очереди мужчин, желающих записаться в отряды Гражданской гвардии. Женщины и подростки подбадривали их криками и улюлюканьем. Впечатление было такое, будто весь город собрался на карнавал.

Майрра нашла себе спокойное местечко на бортике отключенного фонтана, развернула узелок и принялась жевать. Хлеб и козий сыр, и пара глотков молока из старой кожаной фляжки. Набат смолк, трупы утащили. Если бы не сорванный с древка, затоптанный бело-алый флаг, можно было счесть бунт дурным сном.

Женщина еще не успела губ после молока обтереть, как по лепнине на фронтон ратуши уже полез какой-то парень. Балансируя на шаткой стремянке, он воткнул в гнездо флагштока новое знамя, прежде невиданной расцветки. Черно-желтое полотнище развернулось и тяжело обвисло – денек выдался безветренный. Знамеукрепитель, едва не сверзившись с лестницы, сорвал с головы потрепанную шляпу с черно-желтой кокардой и радостно ею замахал. Площадь отозвалась нестройным, но воодушевленным «ура!» Майрра, подумав, тоже тихонько крикнула: «Эге-ей!» хотя, если уж рассудить здраво, кричать надо было «Ой-ой-ой». Новый флаг – это уже не просто волнения, это мятеж и переворот. Из распахнутых дверей ратуши вышли господа из комитета. Барон Шэби тащил целую корзину черно-желтых ленточек. Но говорить с народом стал не важный виноторговец, а какой-то тощий, невзрачный человечишка в потертом сюртуке с большим бантом на лацкане. Натурально, черно-желтым.

«Видать, заранее настригли, – оценила количество ленточек вдова Бино. – Готовились, значит».

Предусмотрительность господ из комитета вызывала невольное уважение. Молодцы! Чтобы, значит, сразу отличать своих от чужих, прицепить кокарду или, скажем, бантик – навроде как бирку козе на шею.

Человечек развернул лист, исчерканный с обеих сторон, прочистил горло и принялся читать:

– Граждане! Братья и сестры! В это суровое время, когда мы, оставленные без божественного участия, изнемогаем под непосильным гнетом неправедных поборов…

Майрра подперла щеку кулаком и утерла краем косынки набежавшую слезу. Душевно как излагает! Прямо за сердце берет! Все так и есть: и налоги непосильные, и божественной благости нет как нет, и набор этот рекрутский! Чтоб ему захлебнуться кровушкой народной, этому Эску!

– … сомкнем же ряды и гордо отчеканим наше решительное: «Нет!»

А голосина-то, голосина! И не скажешь, что в этаком ледащем, прости, Мать Меллинтан, шибздике, может быть такой басище! Густой, гулкий, что у твоего возглашателя!

– … вражьи клыки и когти готовы вновь терзать нашу несчастную многострадальную землю! К оружью, граждане! Не дадим произволу Эска погубить последнее, что у нас осталось! Повернем штыки против душителя народной воли! Не допустим, чтобы в сердце нашего прекрасного Янамари заползли продажные гадюки предательства! Дадим отпор хищникам, готовым растерзать на части нашу землю, нашу, граждане, свободную страну! Да! Мы достойны свободы и равенства! Мы были никем! Вместе мы станем – всем! Под знамя! Под новое знамя нашей свободной и прекрасной страны!

– Благородный господин! – подхваченная мгновенным порывом, Майрра вскочила, отряхнула крошки с подола и вспрыгнула на бортик: – Сударь!

– Зови меня «гражданин председатель», свободная женщина! – милостиво простер к ней руку оратор. – Отныне и навсегда – никаких господ! Все мы – равные и свободные граждане Янамари!

– Воля ваша, гражданин… – вдова не смутилась. – Майрра Бино я, вдова.

– Говори, гражданка Бино!

– А… я спросить хочу – а знамечко новое, что ж сие значит-то?

– Знамя свободной земли Янамари, – охотно пустился в объяснения председатель, – суть символ нашей воли и устремлений. Черная полоса – это наша щедрая истерзанная земля. А полоса золотая – это, гражданка, золото наших хлебов и солнце свободы, что воссияет над нами, разогнав мрак угнетения! Возьми! – по знаку оратора отиравшийся у самых ступенек парнишка – из тех, фабричных – выхватил из корзины ленточку. – Носи этот знак как символ свободы и свидетельство о том, что ты верная дочь Янамари! Да здравствует республика!

– Ура-а! – гулко откликнулась площадь, качнувшись к ратуше. Ленточек хотелось всем.

Майрра подбоченилась, гордо оглядывая море голов внизу. По всему выходило, что нынче она – героиня дня!

– Тетка! – кто-то снизу дернул ее за подол. – Слышь, тетка Бино! Да вниз-то глянь же!