Читаем Плоды свободы полностью

Едва появившись из утробы, смертный начинает торопиться в бессознательной надежде урвать свое законное. Младенец верещит во всю мощь легких, требуя материнского внимания и молока немедленно, сейчас же, сию секунду. Ждать он не хочет и не может, еще не понимая, но уже чувствуя, если не привязать к себе родительницу, то его время будет потеряно. Хозяйственные заботы ли, другие дети ли обязательно рано или поздно отнимут у него мать.

И такое положение дел сохранится навсегда. Ребенок будет жаждать взрослости, сулящей ему призрачную свободу, девушка – торопиться с замужеством, мужчина станет стремиться обзавестись поскорее наследником. А все потому, что Болезнь и Смерть зорко стерегут слабых человеков, точно кошка – мышей, так и норовя выхватить первого подвернувшегося острым когтем из гущи себе подобных. И даже те немногие, кто сумел, благодаря богатству или магии, прожить не один век, обречены в своих делах на бег наперегонки со временем.

Что уж говорить о северянах, час которых истек вместе с низвержением Предвечного. И стоит ли винить их в отчаянном желании жить? Пусть так мало, пусть с уродливым бременем неизбежного ветшания, но жить, дышать, любить, верить, как все остальные люди. И если на континенте у кого-то все еще имелись сомнения в том, что северяне – не животные, то их массовый исход, их бешеный напор, их одержимость спасением и жажда жизни послужили веским доказательством родства с детьми Лун.

Только люди способны на отчаяние, а в отчаянии – на безумную храбрость. И только людям не ведома пощада, когда дело доходит до крайнего выбора – либо мы, либо они.

А от тех обрывочных сведений, которые поступали из пролива Беруин о ходе морской обороны рубежей, волосы вставали дыбом даже у видавших виды вояк.

Конечно, Аластару очень хотелось бы стать живым свидетелем созыва учредительного собрания народных представителей, но война с северянами важнее. Так уж, видимо, заложено в основы мироздания, что, сколько бы ни отмерили богини жизненных сил, все равно не в человеческих силах везде поспеть.

Когда же после бурных дебатов смета была наконец-то утверждена, совет окончен, а они с Синой остались одни, княжна решила, что вправе сделать отцу заслуженный комплимент.

– А я признаю, что недооценивала ваш опыт и познания в сути общественных процессов.

– В это сложно поверить, но я всего лишь желаю нашему народу мира и процветания.

– И немного власти лично для себя, – мрачно усмехнулась Сина.

– Много власти, очень много, но не столь заметной, как прежде. Нам с вами предстоит удержать на своих плечах целый мир, а для этого нужно быть сильными.

– Но сейчас вы твердо намерены лично отправиться в пролив Беруин, не так ли?

Княжне не нравилась идея. Неужели, считала она, в Файристе нет достойных флотоводцев, кроме отца?

– Я не могу позволить Вилдайру сделаться спасителем человечества в одиночку.

– Ох!

– Да, дитя мое. Раз уж нам не удалось поделить женщину, то мир-то мы с Его Священной Особой поделить сумеем, – лукаво подмигнул Эск дочери.

Но Сину теперь трудно обмануть самоиронией и намеками в отношении Джойаны. Пусть Алая Луна освободила Аластара Эска от одержимости, сделав больше похожим на живого человека, но в одном он остался прежним – неистово любящим море и корабли, и, конечно, «Меллинтан», что терпеливо ждала на рейде своего единственного повелителя-капитана. А посему Аластар, точно горький пьяница ради выпивки, сочинит целую сотню веских причин, чтобы оказаться на ее шканцах.

Пожалуй, если бы северян не существовало, то их следовало бы придумать. Чтобы спасти дух Аластара Эска, например. Истинная правда, он никогда не грезил так страстно о женщине, как мечтал о морском походе. Как пылающий жаром больной о чашке воды. Как заключенный в темницу о свободе. После разбитых и размытых непогодой дорог, после грязи и бесконечного дождя, после тяжелейшей и нуднейшей работы над созданием Конституции – снова вырваться на простор и вдохнуть свежий морской ветер – чем не счастье? А уж бешеная суета подготовки файристянской эскадры перед отплытием так и вовсе казалась Аластару вершиной блаженства.

Словом, покидал отрекшийся князь Эск свою страну и свой город с легким сердцем.

С Идгардом и Синой они попрощались в Кэйнигэске, в кабинете, заблаговременно решив, что к борту «Меллинтан» он явится в одиночестве. Раз нет женщины, которая захочет вместе доплыть на люггере до самого борта, а потом смотреть снизу, как виртджорна поднимают на люльке под свист дудок, значит, незачем тратить душевные силы на изображения крепости семейных уз. Тем более что в любом случае Аластар Эск рвался на волю, закусив удила.

«Фаолхэ» и «Лаунэйд» уже в заливе, остальные корабли подтянутся, и все ждут только флагман – гордую «Меллинтан». Опозданий пунктуальный, как все диллайн, Аластар очень не любил. Он торопился сам и торопил всех остальных. А несчастного шкипера люггера, пока тот не подвел корабль к подветренному борту «Меллинтан», так просто затиранил придирками.