Должно быть, ролфийка тоже признала возлюбленного, потому что вся боль, положенная смертельно раненному, внезапно утекла куда-то в междумирье в те несколько мгновений, пока они смотрелись друг в друга, негодуя и сожалея, тоскуя и проклиная…

Джойана Ияри, шуриа

Нападение Предвечного вовсе не застигло княгинь врасплох. Где найти слабину у Войны и брешь у Моря? Как подловить в нежданный час саму Землю, которая никогда не спит?

Джоне и делать-то особо ничего не пришлось. Она пустила корни, крепкие и глубокие, пронизавшие землю во всех направлениях. Джойана смело устремила свой могучий ствол в небеса, обрастая попутно корой, жесткой и твердой, как змеиная чешуя, которую не проест зловредный жук и не сдерет медвежий коготь. Она раскинула ветви во все стороны, давая тень в полдень и защиту в дождь, чтобы птицы свили гнезда в пышной кроне, чтобы мелкие тварюшки обрели в ней прибежище. Шуриа щедро подставила ладони-листья солнечному свету, впитывая в их животворную зелень каждый посланный дневным светилом луч. И жадно пила ливни, без всякого волшебства обращая их в чудесную силу жизни. Головой упершись в звездную твердь, а ноги погрузив в земные глубины, закрыла Джойана Ияри собой весь Джезим от гибельного взора лжебога. А когда он прыгнул, точно бешеный зверь, она оделась в броню снегов и поразила врага трескучим морозом, как охотничьим ножом, и стегала без устали по трясущимся брылям зимними бурями. А потом ударила в грудь Предвечному тараном ледохода и плеснула прямо в его оскаленную морду белым кипением садов. Отхлестала пыльным трактом ненасытную тварь по жирным бокам, пронзила ее толстую шкуру грозовыми молниями, побила градом. Предвечный тоже в долгу не остался – он насылал саранчу с засухой и сковывал неурочным заморозком ее ростки, он смывал ее посевы бесконечными ливнями, он набрасывался пожаром, дышал жаром-суховеем, иссушая в прах ее листву. Но Джойана из рода Ияри держала Джезим корнями куда как крепко. Пусть Война и Море крушат Предвечного, пусть совы выклюют ему глаза и порвут когтями, а волки перегрызут хребет, на то им когти, зубы и клювы. Джезиму – Земле Радости нужно одно – устоять. На то и даны ему Сизой Шиларджи шуриа, неистовая любовь их змеиных сердец, живое пламя беспокойных душ…

И как всегда бывает в самой отчаянной беде, когда стало совсем невмоготу, когда вечно голодный зверь по имени Херевард вгрызся в ее тело-ствол, да так, что сок брызнул в разные стороны, Джона позвала: «Мамочка!».

«Я – здесь», – эхом отозвалась Элишва.

«Мы – рядом», – подхватили ее тихий голос все шуриа, которые жили на этой земле и умерли, и стали Джезимом.

Они сплелись с ее корнями, делая их еще крепче, еще сильнее. Потекли ручьями, чтобы напоить древо-Джону. Духи слетелись огромными стаями скворцов и синиц, чтобы пожрать полчища короедов, лубоедов и листоверток. Сила жизни, накопленная поколениями, пробила пересохшую почву зелеными побегами, и она же наполнила зреющие плоды золотым соком вечной любви.

«Четыре яблока поспевают на твоих ветвях – золотое, белое, стальное и алое. Храни их! А мы пребудем с тобой, женщина Джойана, мы отдадим все и самих себя. Только держись!»

Предвечный рубил ее топором, а она затягивала раны, он поджигал – а она тушила огонь соком и смолой. Тупились зубья пилы. Он ломал ветки, а те становились все гуще и гуще. Лжебог травил щелочью корни, но яд прорастал крапивой, беленой и лютиком. Соль, рассыпанную по земле, слизали олени.

«Помни о жизни, Джойана – женщина из земли Джезим, помни все время, не забывай», – сладко гудели пчелы в листве.

Жизнь бесконечна, жизнь – и цель, и смысл всего сущего, нет ничего проще и ничего сложнее, чем жить.

И даже когда сил не осталось, когда колдовской мороз убил листья и разорвал кору, когда лед сковал корни, и буря пыталась сломать ствол, Джона помнила про весну, любовь и жизнь. А больше и не нужно ничего, чтобы победить. Победить и жить дальше.

Вилдайр Эмрис, Священный Князь