Исчезло всё, и лишь морок был свидетелем их чувств, их звериной, дикой страсти, столь дикой и извращённой — но в то же время чистой, искренней. Детской.

Сердце сжалось в предвкушении горячей волны, что захлёстывает сознание, поглощая душу.

***

Всё ещё изнемогая, парень откинулся на подушку, едва дыша. Алина опустила голову ему на грудь, ласково поцеловав в щёку, встречая влюблённый, благодарный взгляд. Так и уснули.

Две души, загнанные в чужие тела — и узнавшие в них друг друга. Двое бедных детей в мире, где их не поймут, где не примет никто, кроме самих себя. Но — познавших истину, подсказанную сердцем. Выведенную в любви.

Действие тринадцатое. Крадущийся ужас

Оксана училась ещё в то светлое время, когда в психиатрию можно было загреметь просто по факту того, что твоё мышление не совпадает с политикой партии. Сознание пытались нормировать под иллюзорную планку истинного советского октябрёнка, пионера, комсомольца — и достойного гражданина своей великой державы. О том, что у человека могут быть какие-то проблемы, которые не решаются патриотическими песнями и идеологически верными лозунгами, и речи не шло.

Но и железный занавес, и хвалёная система, и вечера запрещённой музыки (ясное дело, подпольные), говорили об обратном. Жизнь за стеной светлого мира патриотизма есть, и она многогранна. И, что вполне закономерно, эти грани — совершенно разные.

Бывает, человеку плохо (нет, водка — не лекарство, равно как не всегда спасёт гимн и добрая речь генсека). Есть проблемы, которые находятся непосредственно в человеческой душе, и если о них не говорить, то рано или поздно они сами о себе заявят.

Конечно, неблагонадёжный элемент всегда можно засунуть в дурку и сделать «овощем», списав всё на страшное слово «шизофрения» — и дело с концом, но все прекрасно понимают — это тоже не выход.

Оксана осознавала это ещё в школе, и, смотря на сверстников, которым ну никак не нравились ни патриотические минутки, ни вдохновенные лозунги, ни первомай, она понимала, что иллюзия счастья, которую пыталась выстроить её тогда ещё живая и великая страна, не работала.

Была лёгкость бытия, но эта лёгкость невыносима. Невыносима именно потому, что человек знал всё о себе из радиопередач, из телевидения, из молодёжных журналов — отовсюду, где только можно, проталкивался портрет истинного довольного гражданина, и ты либо мирился с данной тебе ролью, либо бунтовал — и оказывался в дурке, как неблагонадёжный.

С одной стороны — это по-своему правильно. Идеология нужна именно для того, чтобы сформировать набор ценностей на благо государства.

С другой — ты или миришься с ней, или становишься врагом народа, третьего не дано. Естественно, находясь в подобной среде, сложно говорить о каких-то проблемах, которые касаются лично тебя и затрагивают те материи, которые ведомы только внутреннему бессознательному.

Сейчас, благо, всех попустило. Железный занавес упал, а вместе с ним в маленький мирок постсоветского пространства начали проникать и таящиеся по углам демоны восприятия, которые только и ждали часа, когда им дадут вырваться на свободу, позволят говорить о себе в полный голос, не боясь, что их носитель в итоге станет растением в очередной клинике.

Нынешние школьники и студенты оказались без идеалов, без поддержки взрослых и каких-либо скреп, которые помогали формировать сознание. Как результат, бессознательное берет верх, и выживает в этой битве сильнейший.

Проверка воли — самая сложная проверка, с которой сталкивается человек, и задача Оксаны — как и всех людей её ремесла, — помочь детям не провалить её.

Сейчас она сидела в кабинете Зинаиды Андреевны и пила с ней чай.

Директриса молчала, делала аккуратные глотки, внимательно наблюдая за своей молодой подчинённой.

— Хорошо ли идёт ваш день, Оксана Леонидовна?

Начала, как всегда, издалека, любезно. Всё в порядке вещей.

— Да, вполне, — кивнула женщина. — А ваш как?

— Ох, не спрашивайте, душенька, — покачала головой та, сложив пальцы рук пирамидкой. — Жарко, жарко. Как Фёдор Михайлович верно подметил, воздуха, воздуха людям не хватает.

— Что правда, то правда, с этим не поспоришь, — согласилась психолог, делая небольшой глоток. — Я спросила у Павла Сергеевича имена всех ребят, у которых были найдены наркотики, начиная с мая. Картина неутешительная. Единственные, кого эта проблема не коснулась — младшие. Так — почти все, до шести человек в каждом классе, и числа растут. Обзванивала родителей, не называя причины, предлагала им встретиться, поговорить о детях. Картины в семье самые разные — употребляют как дети из довольно приличных и богатых семей, так и ребята из интернатов. Разносят по своим, находят, продолжают распространение