Читаем Пляска Бледных полностью

Лица людей были счастливо-пусты, каждый в себе, все о своём. Нет дела до чужой жизни, своя куда дороже. Напиться, забыться — лучшая награда герою обрыдлой, никому не нужной войны, особенно, когда спину холодит лживый идеал, а взгляд застилает ничего не сулящий туман.

Солдат устал. Ежечасно сражаясь за жизнь, он её проклял и был готов с ней расстаться.

Сейчас, в плацкарте — просто смотрел в окно, убивая время.

До высадки считанные секунды. Привычно передёрнул затвор автомата, потом улыбнулся, покачал головой: не в кого стрелять, да и нет нужды. Его бой окончен, впереди — лишь вечность.

Поезд остановился.

Конечная — Харьков.

Она ждала на перроне.

В белом платье, с длинными волосами цвета золотых колосьев, нежной улыбкой и счастливым взглядом глубоких зелёных глаз, она смотрела на него и лучилась счастьем. Прочие косились на девушку, сторонились её. Ещё бы: совсем иссохшее грубое тело скорее напоминало оживший скелет, нежели человека, а внешние признаки добросердечности навевали мысли не то о нищих, не то прокажённых.

Но вернувшемуся наплевать, он-то её узнал. Конечно, ему было сложно скрыть удивление и беспокойство, связанные с изменениями в её внешности, но — какого чёрта? Это всё ещё Яна. Он-то думал, она его бросила, и сейчас, вероятнее всего, с кем-то другим. Возможно, сломалась и вышла замуж, уехала за границу — но нет. Вот же она, настоящая, живая, родная, здесь.

Они сомкнулись в объятьях — уставший Граф и его избранница.

— Ты прекрасна, любовь моя, — прошептал он. — Прекрасна, как сама смерть.

— Ты был на войне и полюбил её? — спросила она, чуть отстранившись, взяв любимого под локти, будто в танце.

— Она всех примиряет, — усмехнулся тот, заглянув в её глубокие глаза. — Старуха с косой всегда поможет любому нуждающемуся, — он убрал с лица девушки прядь, провёл ладонью по впалой скуле. — Самый искренний и понимающий друг.

Яна рассмеялась, отпустила мужчину, отвесила низкий поклон, подобрав подол сарафана:

— И я, по-твоему, схожа с ней?

— Убийственное сходство, — с нежной улыбкой ответил он.

Девушка залилась смехом, закружилась на каблуках. Сердце переполняла радость, хотелось так многое рассказать и столь многое показать. А время — время такое короткое, так быстро летит. Ах, успеть бы, успеть. Столько мыслей и столько чувств. Дикое, невыразимое, бьющее фонтаном счастье. Но она видела усталое лицо любимого и понимала, что прежде всего — отдохнуть. Всё прочее на потом, перво-наперво — в их новый дом.

Скучающая Принцесса выделила ей отдельные покои с дивным видом на острые пики многоэтажек и башню собора. Просторная квартира в две комнаты, где можно и званый вечер собрать, и спрятаться от всего.

Карету уже вызвали, извозчик обещался вот-вот прибыть.

Желтушные краски палящего солнца болезненно жгли, гнали скорее в родной полумрак. Сбежать в объятья и сон, а за ним — за ним распустятся лепестки синевы, и пионы воспрянут к луне. Потому что день — это время тоски, в то время как ночь веет блаженной прохладой, завещает покой.

Уже на месте можно было вздохнуть и расслабиться. Всё минуло, прошлое позади.

***

Тусклое жаркое око скрылось за облаками, поднялся ветер, город окутала тень.

Обнимая гитару, Яна сидела на подоконнике и перебирала струны. Она смотрела в пустоту дня и тихо наигрывала вальс по усопшим.

Её Граф почивал. Дыхание его было мерным, а думы не тревожили. Под неспешные переливы высоких и низких нот в его сознании всплывали картины руин заброшенных поселений. Пляска мертвецов и горящие крыши, густой и тяжёлый дым, в котором не продохнуть. На столпах висели тела убитых врагов, чуть поодаль — тянулись могилы друзей. Раньше это пугало, а вскоре он научился искать в происходящем особую красоту, понятную лишь немногим: сеющий погибель да пожнёт страдание, каждый обретает по вере соразмерно влечениям.

С шумным выдохом мужчина поднялся и бросил взгляд на хозяйку квартиры.

Она сидела на подоконнике и ела яблоко. Свет солнца врезался в красные занавески и заливал помещение багряным заревом. Обнаженное тело девушки ярко сияло рубином, а на её некогда мягких щеках снова играл стыдливый румянец. Её тощие члены, на которых почти не осталось живого места, больше напоминали скелет, нежели человека. Но она сидела и улыбалась.

Её избранник скрылся в соседней спальне, а после — вернулся, одетый в парадное.

В армии всем выдали форму истинных солдат. Посидев немного и покопавшись в своих старых вещах, что остались у Яны, воин внёс свои поправки.

Давным-давно она сказала ему: не носи того, что не заслужил, и не называйся именем, которое не заработал.

«Заработаю», — обещал в тот день.

И вот, в чёрном мундире и плотных брюках в тон, обутый в кирзовые сапоги, с фуражкой поверх коротких блестящих кудрей перед обнажённой стоял офицер.

— Клаус, — прошептала та, подаваясь вперёд.

Сквозь накатившуюся сонливость он чувствовал прикосновения любимой. Улыбался её объятиям, отвечал на ласки. Такое хрупкое, совсем лёгкое тело. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сломается даже от дуновения ветра. И в то же время она сильная, куда сильнее, чем он.