Читаем Пляска Бледных полностью

— Следующий момент, — встала сестра Лены, читая с листа, исписанного накануне, — это общая подавленность, которая во многом обусловлена давлением семьи и общества. Я — христианка, глубоко верующая, и не боюсь признать этого, и верю в Рай, к которому мы все стремимся. Но тот Ад, который вокруг — он просто невыносим. Это касается и темы секса, и повинности в исповеди, которую всё ещё требуют святые отцы от прихожан, ставя многих моих сверстниц, и сверстников, да и меня саму, в очень неловкое положение провинившегося, заставляя думать о своих делах, как о грехах, в которых мы виновны. Всегда есть вариант — отойти от веры, признать свои идеалы дичью и жить без бога, но что делать, если я не хочу? Если я хочу верить в то, что верю, но то, как это всё выворачивают, лично мне не нравится? Вы думаете, что я одна? Нет, таких много, гораздо больше, чем вам кажется. Христианство, желаем мы того или нет, всё ещё основная религия страны, и его насаждают разве что с чуть меньшим рвением, чем в России. Некоторые дети потом, как принято говорить, «перерастают» и живут без бога, и им хорошо. Но есть и те, которые одной ногой в мире науки, а другой — всё ещё там, и не желают расставаться с тем, что вы называете дурной причудой. Сталкиваясь с чуждой им реальностью, они страдают не меньше тех самых мальчиков, которые ищут, с кем бы переспать, пока мамы нет дома. В частности, страдают из-за того ужасного портрета типичного христианина, который навязывается им в противоположном, доминирующем пласте культуры, и который, в итоге, искушает их на ещё больший грех, нежели они совершили, будь они по-настоящему свободны. Я не спорю, что и в самих таинствах и подаче веры в Доме Божьем проблем не мало — и это только добавляет в копилку таких, как я. Но факт веры не мешает мне любоваться девочками — а я, хоть мне и стыдно, но готова признать, что девушки мне нравятся больше, не мешает учиться пению, брать с Леной уроки рисования и учить иностранные языки. Просто там, где другие ищут попытки реализовать себя, лично я ищу близость с Богом, что, если отбросить символизм, является по сути одной и той же целью, просто названную разными словами. Так что с моей стороны — помощь в адаптации детей, искалеченных верой (а я признаю, что сила, изначально направленная на помощь, в итоге стала калечить людей) в нашем безбожном обществе.

Кончив, девушка села на своё место, закрыв лицо руками. Вся дрожа, она сама не могла поверить, что сказала такое. Даром, что она сама готовила этот текст, вычитывала его и проверяла, и перед публикой читала уже написанное. Всё равно это было сложным шагом для неё, и она одновременно и стыдилась, гордилась собой за это действие. Остальные — просто выдохнули, удивлённые внезапно тирадой их обычно тихой и стеснительной подруги. Никто не смотрел на то, что она читала — главное, что она смогла это высказать, пусть и в такой форме, которая обычно не приветствовалась: не все могут заявлять свои мысли открыто и смотря на публику. Главное — что они вообще способны на такой шаг. Оба мальчика даже встали и похлопали ей, будучи под впечатлением её сильного голоса и той искренности, с которой она вещала свою речь.

— Жизнь с верой в современном обществе, — снова подытожила Оксана, — хорошо, это тоже придётся объяснять, учитывая, что у нас многобожие и свободное вероисповедание.