Читаем Плещущийся полностью

Триппер с благодарностью посмотрел на Мищука. После слов адепта здорового образа жизни он уже знал, какой ответ будет правильным и не повлечет за собой критики со стороны начальства.

– Я за то, чтобы Гоменюка уволить, – не глядя на обвиняемого, буркнул толстый мастер.

«Ах, ты сука! – подумал Серега, – Я же у тебя, козла, полдня в огороде горбатил за сраные ботинки и ватники. Ты мне, козляра, личную жизнь испоганил, а теперь еще и трудовую».

– Три-два, – продолжал начальник цеха и, повернувшись к Загрушевскому, спросил, – Рафаил Михайлович, что скажете?

У Сереги дрожали колени. Это был его последний шанс. «Ну, хоть ты окажись нормальным человеком», – взмолился про себя Щавель. Профорг по-отечески глянул на него, потом перевел взгляд на начальника цеха, напустил на себя мрачный вид и назидательным менторским тоном, выработанным еще с советских времен, произнес:

– Прогульщикам и пьяницам не место в нашем цеху!

Корзон согласно кивнул. Пьеса стремительно неслась к финалу. Оставался последний монолог судьи, объявляющего вердикт:

– Итак, – Валентин Валентинович сделал паузу, – трудовой коллектив сказал свое слово. Мой голос уже ничего не решает, даже если бы я отдал его за этого человека, – Серега отметил, что он для начальника цеха больше не мальчик, не парень и даже не газорезчик, а какой-то нейтральный человек, – все равно счет был бы четыре – три против Гоменюка. А значит, – он повернулся к Сереге, приподнял подбородок, затем торжественно и сурово с левитановской интонацией финишировал: – Ты уволен. Иди в бухгалтерию за расчетом.

И пока Серега стоял с полными глазами слез и осмысливал произошедшее, окружавшие его мужчины разошлись, каждый радуясь чему-то своему. Начальник цеха радовался, что прекрасно сыграл такую любимую роль судьи. Загрушевский радовался, что хорошо подыграл вышестоящему начальству. Триппер радовался, что прикрыл свою жопу не только голосом Мищука, но и голосом профорга. Мищук радовался, что так порицаемый им неправедный образ жизни справедливо наказан.

В бухгалтерию за расчетом Гоменюк не пошел. Он выскочил на улицу, бесцельно побрел подальше от здания конторы. Его душили слезы. Как такое могло с ним произойти? Ведь он сделал все правильно. Неужели это все из-за трамвая, который ехал со стороны тринадцатого маршрута? Да нет, не может быть, трамвай был без номера, да и маршрут заканчивал в другом месте. Тогда почему? Это все проклятый Мищук виноват! Если бы он не начал поливать Серегу говном, тогда бы и Триппер с Загрушевским проголосовали за него. И тем более начальник цеха проголосовал бы «за». Это Серега точно почуял, Корзон с ним играл, но не по-садистски в кошки-мышки, чтобы потом уволить, а по-другому. Вроде как учитель с нерадивым учеником – преподал бы ему урок, пошугал немного, да и простил бы, оставил в цеху. Ну, сделал бы газорезчиком, ничего страшного. Еще непонятно, что сложнее: всю смену на отбойном молотке дырынчать или в пылюке металл резать. К тому же у газорезчика тариф заработной платы точно больше, чем у бетонщика. А теперь что уже рассуждать. Как вообще можно быть такой гнидой, как Мищук? Серега ему что, жить помешал? Помешал ему отжиматься на турнике, пить свои долбанные БАДы (которые он рекламировал перед всем участком), помешал кататься на велосипеде или спать по девять часов? Ну не хочется тебе бухать – не бухай. Какие проблемы? Беги сразу с работы домой, запрись там как бирюк, уткнись в телевизор, где показывают спортивный канал, и смотри свой конченый футбол, пока вся жизнь не пройдет. Зачем мешать жить другим? Что это за потребность такая, если у тебя чуть-чуть что-то стало получаться лучше, чем раньше, обязательно лезть со своими никому не нужными советами, а тем более назиданиями к другим. Да, Серега любит немножко выпить после работы. А что, он не имеет права, что ли? Расслабляться тоже нужно. Вон врачи говорят, что нельзя держать все в себе, а то либо инфаркт получишь, либо рехнешься. Тем более на свои честно заработанные деньги. Ладно, пускай не всегда на свои, но когда надо, он может и долги отдать, а может вообще угостить хорошего человека по доброте душевной. Вон, Гендальфа в воскресенье угощал. Потому что по-человечески нужно к людям относиться. Никто, блин, не идеален. Нужно как-то понимающе относиться друг к другу. А не называть человека в присутствии начальника цеха алкашом конченым. Даже если человек разочек оступился, не нужно сразу же тыкать в него пальцами или увольнять. Нужно выслушать, понять, какой это человек (а человек этот окажется хорошим и душевным!), может слегка пожурить за проступок, а потом обязательно простить и помочь стать лучше.