Читаем Плещущийся полностью

Без десяти два Загрушевский привел цехового технолога. В это время бригада собиралась на автобус, что отвезет их к участковой бане. Технолог увидел ящики изуродованных гаек и пронзительным фальцетом завопил. Вопль его был долог и насыщен ненормативными лексическими пассажами. Вкратце его пятиминутная тирада заключалась в констатации трех тезисов: а) вокруг одни дебилы (этот тезис был повторен раз двадцать, видимо, чтобы дебилы его окончательно усвоили); б) если гайка рвется, значит, либо неправильно выставлено усилие ключа, либо не та гайка, что по версии технолога является выводом очевидным и элементарным; в) за испорченную цеховую собственность кому-то придется заплатить. Услышав про расплату, Триппер округлил глаза, поджал толстые губы и возмущенно посмотрел на бригадира Кобчика. Александр Иванович стоял возле балки, зажав рыжими усами неизменную папиросу. Он снял спецовку и остался в одной майке. Пот струями стекал по его лицу и шее, мышцы рук от тяжелой работы набухли, выступили синие вены. Он спокойно встретил возмущенный взгляд Триппера, устало посмотрел на технолога и справедливо подытожил:

– Заебали, ’мля!

После чего развернулся, кинул на плечо спецовку и пошел к цеховому автобусу. Следом за ним, бормоча что-то злое, шел Костян Логунов, за ним, тяжело вздыхая, плелся Серега Гоменюк. Завершал процессию молчаливый и задумчивый Паша Тихоход.

Автобус привез рабочих на баню. Серега долго стоял под струями душа. Казалось, горячая вода смывает с него не только сегодняшний пот, но и обиды с неудачами последних дней. Он почти уверился, что утреннее происшествие с вертухаями не более чем недоразумение. Ведь он так ловко попал в конвертерный цех, что никто и не заметил его опоздания, да и на работу он ехал на трамвае № 14! И пускай объяснение было не совсем логичным, но молодому бетонщику очень хотелось в него верить. Верилось в него минут пятнадцать. А затем в баню зашел Триппер, уничижающе посмотрел на обнаженного Серегу и гулко прогудел:

– Гоменюк, завтра утром едешь в контору цеха, – и ехидно добавил, – Сигнал на тебя поступил.

У Серега выступил холодный пот. После безжалостных слов мастера вся его блистательная гипотеза о собственной везучести рухнула. Он медленно вытерся, надел белье, присел на лавку и долго таращился на повешенное в шкафчике мокрое полотенце. Нужно было искать выход из ситуации. Недолго думая он подошел к Костяну Логунову и бригадиру Кобчику. Рассказал им и про то, как копал картошку у Триппера; и про то, как Жора Грек подсунул ему палёную водку; и про то, как вертухаи поймали его возле дыры в заборе, из-за чего теперь его вызывают в контору цеха. Коллеги сочувственно выслушали и дали почти единогласный совет:

– На жалость дави, ’мля, – авторитетно пыхнул папиросой Александр Иванович.

– На третьем участке работал мужик сварщиком, – начал поучительную притчу Костян Логунов, – так он после получки на неделю ушел в запой. Через неделю пришел без больничного, без объяснительной, его тут же хотели уволить по статье с волчьей записью в трудовой книжке. А он не будь дураком – привел в контору жену и двух детей трех и пяти лет. Те как устроили втроем вой: ой, вайдод, да что же это происходит, единственного кормильца – пусть дурака и пьяницу – увольняют, да мы же по миру пойдем! И я с ним разведусь, и детей отдадим в интернат, и судьбы четырех людей навсегда будут поломаны. А сварщик так подошел к Корзону и торжественно говорит: «Валентин Валентинович, мне без ЦОМО не жить!». Корзон от такой речи чуть не прослезился и не уволил мужика, – тут Костян вздохнул. – Вернее, уволил, но уже через месяц, когда тот снова после зарплаты в запой ушел.

Кроме мамы других близких родственников у Сереги не было, но вести маму в контору, тем более просить, чтобы она там плакала и умоляла начальника цеха не увольнять её непутёвого сына, было слишком унизительно.

– Про мать-одиночку скажи, ’мля, – словно прочитав мысли коллеги, влез с советом бригадир Кобчик, – типа, ты у неё единственный кормилец, ’мля.

Про единственного кормильца бригадир, конечно, загнул, мать все-таки работала и могла себя мало-мальски обеспечить сама, но мысль Сереге показалась дельной. Если давить на жалость, то нужно использовать все аргументы.

– А еще скажи, что хочешь овладеть смежной профессией, скажи, что мечтаешь выучиться на сварщика – продолжал генерировать идеи Костян, – Корзон любит, когда один человек владеет несколькими профессиями.

– Ага, ’мля, – мрачно подтвердил Александр Иванович, – когда пашешь один, ’мля, как целая монтажная бригада, а получаешь как бетонщик, ’мля.

– И вообще, винись, что, типа, сделал ошибку, но хочешь все исправить, – Костяна так и несло дельными советами, – Так и скажи: «Дайте мне второй шанс, и я покажу себя!»

Бригадир Кобчик согласно кивнул и выпустил густой дым из ноздрей.