Читаем Пленный лев полностью

– Не будем более говорить об этом! Каждый рыцарь обязан спешить на помощь царственному узнику в таком постыдном лорабощении. Скажите одно слово, и за вас немедленно будет внесен выкуп.

Вся кровь прихлынула к вискам Джемса при таком покровительственном тоне, и он ответил любезно, но с достоинством:

– Дело ничуть не касается меня, мессир герцог. Выкуп мой ожидает только соизволения Англии, но что до руки моей, то я не – могу более располагать ею, даже и для громадной чести, предлагаемой вами. Я пришел сюда не для того, чтобы беседовать о своей особе.

– Что? Не для того, чтобы просить руки моей сестры и моего посредничества? – вскричал Филипп.

– Я ни в чем не нуждаюсь, – ответил Джемс, потом, спохватившись, прибавил: – Иначе, к кому другому мог бы я обратиться, как не к герцогу Бургундскому, всегда готовому придти на помощь нуждающемуся! Я действительно пришел поговорить с вами о свадьбе, но не моей, а моего родственника с одной из ваших вассалок.

– А! Не о той ли беглой дуре Люксембургской, самой упрямой твари в свете? Она осмелилась отвергнуть руку моего брата Бомонда, бежала с сумасбродной графиней де Гено, а теперь приехала сюда словно подзадоривать меня! Но я справлюсь с ней, будь она хоть в лагере самого сатаны, а не у короля Генриха! Не миновать ей выйти за брата моего Бомонда, а он сумеет ее умять!

«Вот кого называют образцом рыцарства!» – подумал Джемс. Он предложил Филиппу купить имения Эклермонды Люксембургской, если он даст свое согласие на ее брак с Малькольмом Стюартом из Гленуски. Предложение это пришлось Филиппу также по вкусу, как и монсеньору Туренскому. Деньги были второстепенной вещью для герцога; вся политика его строилась на том, чтобы приобрести, мало-помалу, все незначительные владения империи, и всеми силами препятствовать, чтобы они не попали в руки духовенства или не соединились бы в какое-нибудь могущественное княжество, что неминуемо бы случилось, если бы Эклермонда вышла за своего кузена Валерана Люксембургского. Поэтому-то он так и хлопотал, чтобы молодая девушка вышла за его сводного брата Бомонда, – тот, по крайней мере, ничего не мог присоединить к ее наследию. Руководствуясь же теперь надеждой приобрести в свою собственность земли в Гено, он, нисколько не стесняясь, отверг притязания Бомонда, хотя в душе и сожалел, что Эклермонда не попадет теперь в его варварские руки, и он своим деспотизмом не покорит ее гордости. Филиппу очень хотелось покрасоваться своим великодушием перед Джемсом, но вежливое достоинство короля Шотландии очень ловко низвело его на роль просителя.

Наконец призван был Малькольм, и тот дал слово письменно обязаться, что если Эклермонда станет его женой, передать герцогу Бургундскому ее земли в Гено за сумму, назначенную выбранными на то людьми.

Это был самый серьезный результат, полученный Малькольмом в его исканиях руки Эклермонды, и он, совершенно счастливый, вышел от герцога. Сомнения его относительно личного согласия молодой девушки разлетелись в прах при мысли о столь великой силе, собранной против нее.

Сила эта вскоре заставила себя почувствовать. Графиня Жакелина, познакомившись с некоторыми фламандскими дамами, более схожими с ней по разговору и манерам, желала как можно скорее сбыть Эклермонду с рук, и не переставала упрекать молодую девушку из-за ее упрямого отказа принять предложение единственного жениха, искания которого принимались ею поначалу благосклонно. Епископ Туренский грозно ораторствовал; наконец, герцог Бургундский явился лично отдать свои приказания непокорной вассалке, и, видя ее сопротивление, обошелся с ней так, как не позволил бы себе ни один порядочный человек, кроме Филиппа, прозванного Добрым!

Эклермонда, вместо ответа, предложила отдать все принадлежавшие ей земли, и оставить ей право располагать своей судьбой по своему усмотрению.

– Жизнь моя не принадлежит более людям, но Богу, и Бог не оставит меня, – говорила она.

Ответ этот привел в неистовство ее притеснителей, и они возразили, что Бог не станет покровительствовать непокорным, и грозили, в случае, если она добровольно не пойдет замуж, обвенчать ее силой, потому что епископ имеет право не признавать сопротивления невесты.

Но Малькольм, но король Джемс, согласятся ли они, чтобы с ней обращались подобным образом?

Юный шотландец так изменился за последнее время, что трудно было рассчитывать на его великодушие; она была уверена, что Джемс не допустит никакого насилия в своем присутствии, но, по-видимому, все дело это передаст опекунам, и те, конечно, не дойдут при нем до возмутительной крайности. Во всяком случае, она не желала, до поры, до времени, терять своего достоинства и просить о защите кого бы то ни было, кроме короля Генриха.

Выбрав удобное время, она обратилась к английскому королю со словами:

– Всю надежду свою я возлагаю на Бога и на вас, монсеньор!

На что тот ответил:

– К несчастью, я не имею права вмешиваться в ваши дела, сударыня, но до тех пор, пока вы будете находиться под моим кровом, я не допущу против вас никакого насилия!