Читаем Пленницы судьбы полностью

Кроме того, Аракчеева и Настасью объединяла еще и любовь к Мише, как писала Минкина, «нашему сыну общему». Вокруг этого мальчика, получившего позже фамилию Шумский, — туман слухов. Говорили, что он вообще не был ни сыном Аракчеева, ни ребенком Минкиной. Существует версия, что бездетная Минкина, стремясь привязать к себе Аракчеева, пустилась на хитрость — носила на животе подушку, симулируя беременность, а затем отняла у крестьянки новорожденного сына, окрещенного Михаилом. «Очень странно, — писал знавший ее современник, — что простая баба успела обмануть такого человека, как Аракчеев...» Что же? Любовь знает и не такие обманы и самообманы.

Несмотря на эти слухи, та любовь, которую испытывал к ребенку Аракчеев, была неподдельна, искренна и всепрощающа — он сделал Мишу камер-пажом, потом устроил его флигель-адъютантом императора — только служи! Вон Кутайсов был брадобреем императора Павла, а сын его стал генералом, героем войны 1812 года, все возможно! Да и чувства самой Минкиной к мальчику не кажутся фальшивыми: «Я посылала к Мише и слышу, что Миша... будет представляться государыне. Ах, отец мой, какая радость разлилась по моему сердцу! В два часа послала я лошадей за ним, когда мы увидели друг друга, одне слезы были благодарностию к Богу и к вам, мой отец. Он похудел, но все хорошо...» Так могла писать только любящая женщина, заботливая мать.

Когда Аракчеев бывал в Грузино, Настасья будто несла круглосуточный караул при господине, не только возле его двери, постели или стола, но и у кабинета: «Граф потребовал меня к себе. В приемной, на плетеном диванчике, сидела и вязала чулок знаменитая Настасья Федоровна...» (Свиязев. Воспоминания). Так было всегда. Уже после гибели Настасьи Аракчеев писал: «Двадцать два года спала она не иначе как на земле у порога моей спальни, а последние пять лет я уже упросил ее ставить для себя складную кровать...» Если верить этому описанию, она вообще не смыкала глаз, потому что подбегала к повелителю на каждый вздох и стон, готовая употребить все меры, лишь бы сберечь его покой. «Я... никогда не мог упросить ее сидеть в моем присутствии... Если я покажу один неприятный взгляд, то она уже обливалась слезами...» Настасья и вправду, вероятно, поначалу спала на войлоке — обычай этот древний, холопы всегда спали у порога спальни господина, чтобы грабитель или убийца не прошел к нему незамеченным. Минкина же, скорее всего, ложилась на войлок для того, чтобы в спальню не проникла другая женщина, — сластолюбец Аракчеев женский пол любил не меньше фрунта. Известно, что Настасья постоянно мучила его ревностью. Особенно тяжела жизнь была у молодых ее прислужниц. С ними Минкина обходилась особенно жестоко. Раз, одна из них, припекая ей щипцами волосы, обожгла ее в висок. Настасья вырвала у нее из рук горячие щипцы и ухватила ими губу бедной девушки. От природы безжалостная и мстительная, она вымещала на несчастных сенных девушках, совершенно беззащитных и слабых, свое дурное настроение. Кроме того, стареющая Минкина, наверное, таким образом мстила жестокой природе за уносившие ее красоту годы. Словом, служанки ее постоянно ходили в синяках от побоев и дрожали за свою жизнь.