Читаем Пленницы судьбы полностью

Карамзин так понравился Екатерине, что она предложила ему пост гражданского губернатора Твери. Но Карамзину все же была близка история, и он вежливо отвечал на заманчивое предложение: «Или буду худым губернатором, или худым историком». Уже тогда, в свои приезды в Тверь, Карамзин начал осваивать роль наставника царей. В салоне Екатерины Павловны велись разговоры о политике. Иначе было невозможно: как и в другие времена, Россия тогда стояла на перепутье — куда дальше идти и с кем. Карамзин высказывает мысли, согласные мнению Екатерины Павловны. А взгляды ее были между тем довольно консервативны. Это видно из переписки Екатерины Павловны и отзывов ее современников о великой княгине. По ее заданию Ростопчин сочинял записку об истории масонов в России. По тону этой записки видно, что ни автор, ни читательница мартинистов не уважали, считали, что они дурно влияют на государя... Слушая частое чтение глав «Истории» Карамзина, Екатерина предложила историку написать размышления о прошлом и будущем России. Тот согласился. Так появилась публицистическая «Записка о древней и новой России». История этого небольшого произведения Карамзина уникальна. Написанное в 1811 году, оно было опубликовано только в начале XX века. Но так получилось, что среди самиздата XIX века «Записка» Карамзина занимала одно из первейших мест, вместе с мемуарами француза Кюстина. Тогда не знать «Записку» Карамзина мог только невежда.

В чем же ее значение? В ней Карамзин оспаривал взгляды западников на историю России, полемизировал с политическими концепциями М. М. Сперанского. Многие места «Записки» важны для русского человека и до сих пор. Карамзин размышляет над тем, что реформы Петра Великого прервали развитие России, ее медленное, но поступательное движение к Европе. Карамзин был убежден, что Петр Великий «не хотел вникнуть в истину, что дух народный составляет нравственное могущество государств, подобно физическому. Сей дух и вера спасли Россию во времена самозванцев, он есть ничто иное, как уважение к своему народному достоинству, ничто иное как привязанность к нашему особенному... Искореняя древние навыки, представляя их смешными, хваля и вводя иностранные, государь России унижал россиян в собственном их сердце. А презрение к себе располагает ли гражданина к великим делам?.. Мы стали гражданами мира, но перестали быть в некоторых случаях гражданами России». Но все же, признает Карамзин, «сильною рукою дано новое движение России, мы уже не возвратимся к старине». Так о великом реформаторе никто в России еще не говорил.

Когда в марте 1811 года в Тверь приехал император Александр, он благосклонно слушал главы «Истории», а ночью, перед отъездом, Екатерина дала ему почитать карамзинскую «Записку». Это сочинение государю не понравилось: Александр был отъявленным западником, Россию не любил, взгляды Екатерины и Карамзина на ее прошлое и будущее не разделял.

При этом, в отличие от других членов семьи, Екатерина Павловна имела с Александром очень близкие, сердечные отношения и оказывала на него определенное (сколько это возможно в отношении со скрытным императором) влияние. Многие историки убеждены, что в немалой степени благодаря интригам Екатерины Павловны был свергнут и отправлен в ссылку первейший советник Александра, идеолог западнических реформ Михаил Михайлович Сперанский. Известно, что Екатерина, как и другие члены придворной камарильи, люто ненавидела этого поповича-выскочку, забравшего такую большую власть. Родовитая спесь соединялась в Екатерине Павловне с ожесточенным неприятием западнических идей Сперанского, с его желанием увести самодержавную Россию на путь конституционного правления. Была тут и месть разгневанной честолюбивой женщины: в 1808 году из Швеции приехало посольство приглашать на трон в Стокгольме Георга, но Сперанский уговорил государя отклонить это предложение — ситуация в Швеции была запутанной. А Катиш могла бы стать даже королевой!

Свержение Сперанского произошло накануне нашествия Наполеона в 1812 году, заслонившего все другое. Екатерина Павловна оставалась в Твери, организовывала народное ополчение, даже сформировала свой егерский батальон. На киверах солдат был помещен ее герб с короной. Екатерина потом писала: «Всего более сожалею я в своей жизни, что не была мужчиной в 1812 году!» Но и в Твери было много дел. Французы шли к Москве, Тверь и окрестные губернии с их водной системой оказались крайне важны для связи с Петербургом. Тверь вдруг оказалась ближним тылом, сюда хлынули потоком тысячи раненых. Катиш с мужем с головой ушли в заботы о них.