Читаем Пленница полностью

В два с небольшим часа ночи мы вылетели из Калининграда, около пяти утра приземлились в Москве, прошли в бизнес-зал, где нас уже ждал завтрак и очень крепкий и горячий кофе. К половине седьмого утра в аэропорт приехал Таганцев, привезший мой чемодан и заграничный паспорт, а также помощница Миронова, которая передала ему бумажный конверт с долларами. Где именно она их взяла ночью, я даже спрашивать не стала.

— Вот, возьми, — сказал Виталий, передавая пакет мне. — Тут все, как говорил твой приятель из МИДа. Две тысячи стодолларовыми купюрами, это для оплаты услуг того самого голландского еврея, тридцать лет живущего в Африке. И еще три тысячи банкнотами по двадцать, десять и пять долларов, чтобы тебе было удобно рассчитываться. Вот тебе маленькие пластиковые конверты, разложи деньги мелкими пачками и спрячь на себе.

— Как на себе? — не поняла я.

Помощница Миронова протянула мне какую-то вещь, оказавшуюся хлопчатобумажным поясом с большим количеством потайных карманов.

— Надевай-надевай, — сказал Виталий покровительственно. — У африканцев есть одно преимущество, они не будут производить личный досмотр белой женщины. Ни при каких обстоятельствах. На границе скажешь, что деньги у тебя на карте, покажешь ее. И еще вот это. — Он протянул мне маленький кошелек, из которого достал несколько странных бумажек с нарисованными на них слонами и жирафами. И, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил: — Это маны, денежная валюта Манзании. Тут около двадцати пяти тысяч, что в переводе составляет всего сто долларов, но для того чтобы отстали, хватит.

— Боже мой, Виталий, где ты их взял, да еще ночью? — всплеснула руками я. — Я никогда не привыкну к тому, что ты — просто волшебник.

— Я — просто фокусник, — засмеялся Миронов, хотя я и видела, что ему приятны и моя похвала, и мое восхищение. — У меня есть знакомые, которые ведут дела с Африкой. Я позвонил и задал вопрос, нет ли в наличии манзанийских ман? Оказалось, что есть, хотя и немного. Доллары где попало не доставай. Потому что выручать из тюрьмы вас с Наткой вдвоем будет уже хлопотно. Да и нервов моих жалко.

Он улыбался, но глаза у него были тревожные. Я понимала, что он за меня переживает. На Таганцева так и просто было больно смотреть. За те несколько дней, что Натка не выходила на связь, он, казалось, потерял килограммов пять, не меньше, спал с лица и осунулся.

— Как там дети? Они в курсе? — спросила я Таганцева, когда только увидела.

— Нет, они у Сизовых. Я в школе и саду договорился, что они задержаться еще на пару дней. Мне так спокойнее, — ответил Костя, отведя взгляд.

Я видела, что он сильно переживает за Натку и не готов свою боль делить с детьми. Дай бог ему сил! Я, пусть и не к месту, подумала, что нам с сестрой все-таки очень повезло с мужчинами.

Наконец-то, в восемь утра, попрощавшись с ними обоими, я пошла регистрироваться на рейс, а уже в десять мой самолет взмыл в воздух, унося меня навстречу приключениям, которых я у судьбы вовсе не просила.

До Каира добрались без особых неудобств. Там в аэропорту я прошла на пересадку, в туалете переоделась, убрав зимнюю одежду в предусмотрительно приготовленную Санькой складную сумку, вышла к выходу на посадку уже в джинсах и футболке, готовая к перелету в Африку. Самолет манзанийской авиакомпании, конечно, был далек от совершенства. Увидев боковые скамейки, на которых необходимо было разместиться, упихав свой багаж под них, я испытала приступ аэрофобии. Я вспомнила частный самолет, которым мы с Виталием летели из Калининграда, и грустно улыбнулась. Мой возлюбленный со всеми его возможностями был далеко, а мне необходимо было любой ценой спасать Натку, и неудобный самолет был явно меньшей из бед.

Предыдущую ночь я почти не спала, не считая двух часов полета из Калининграда, которые я провела в удобном кресле-кровати, поэтому, кое-как пристроив голову на сложенные поверх установленного на колени рюкзака руки, я немедленно уснула. Благодаря этому умению спать в любых обстоятельствах полет до столицы Манзании Муа-Майнды прошел для меня практически незамеченным. Пассажиров в самолете было немного — всего трое, и, как я поняла из их обрывочных разговоров между собой, были они обеспеченными манзанийцами и летели домой. Хвала Господу, что я, пусть и не в совершенстве, но владею французским. Как сказал Мишка Забегалов, английский в Африке не очень-то в чести, и девяносто восемь процентов населения им попросту не владеют.

В положенное время мы приземлились в аэропорту Муа-Майнды. Разбуженная взбудораженными голосами попутчиков, которые были явно рады, что оказались дома, я вытащила из-под лавки свой чемодан и сумку с верхней одеждой, нацепила на плечи рюкзак, судорожно проверила наличие под футболкой пояса с наличностью и покорно вылезла из самолета навстречу неизвестности.

Паспортный контроль прошел без эксцессов.

— Валюта есть? — лениво спросил меня толстый потный таможенник.

— Двадцать пять тысяч манов, — ответила я по-французски. — И банковская карточка. Показать?

— Икра? Водка? — спросил он с легким блеском в глазах.

Я покачала головой: