Читаем Пленники Раздора полностью

Клёна, чтобы не получилось, как у Нелюбы, связала ниток побольше и узелков-петелек наплела затейливых. Шерсть вспыхнула радостно, затрещала, а когда к почерневшему комочку поднесли лучину и глянули на тень, то ахнули в три голоса, потому что на щербатой каменной стене, подрагивая в свете лучинки, отразилась ощеренная волчья голова.

— Ой! — пискнула от ужаса Цвета и вцепилась в руку подруге.

Клёна, державшая блюдо, вздрогнула, сгоревшие нити распались, тень всколыхнулась, и волчья морда превратилась в человеческое лицо, но до чего уродливое!

— Стра-а-асть-то какая… — протянула завороженно Нелюба и тут же выхватила блюдо и смела нитки в ковш с водой. — Тьфу, вот же дуры, прости Хранители! Сами себя пугаем. Клёна, да ведь сегодня не Первоцветов день, чтобы всякому гаданию верить. Ты не пугайся. У меня вот, знаешь, сестра старшая с подругами гадала, так ей вышел мужик — в одной руке у него топор, а в другой голова девичья, за косу схваченная. Тоже вот перепугались, плакали, а потом замуж она вышла в семью дружную и хорошую. Ничего не сбылось. А потому, что не на Первоцветов день гадали. Мне знахарка говорила, мол, на Первоцветов день Хранители тайны открывают, судьбу являют, а всё остальное — это Встрешник, мол, головы дурит.

Цвета согласно закивала. Однако сгоревшие нитки вместе с водой из ковшика девушки выплеснули в окно, а потом осенили его лучинкой, чтобы никакие злые силы не смогли сунуться на страх.

Они ещё посидели в обнимку на лавке, повспоминали всяческие истории про гадания, но только чтобы непременно с хорошим концом. Поговорили даже про Цветину бабку, которая нагадала себе мужика с горбом, а вышла замуж за сына мельника — ладного статного парня. Уже думала, Встрешник на Первоцветов день гадание подпакостил, но потом однажды увидела мужа, когда он, согнувшись в три погибели, мешок с мукой на спине до телеги нес… Вот уж потеха-то была.

Разошлись подружки, вдоволь насмеявшись и успокоившись. Но когда Клёна закрыла за девушками дверь и вновь бросила взгляд на стену, с которой всего оборот назад скалилось на неё чудовище, сделалось так страшно, что даже руки затряслись.

Поэтому, путаясь в рукавах полушубка, девушка оделась и вылетела со светцом прочь из коморки. А уж потом и сама не поняла, как оказалась перед дверью, ведущей на задний двор. И ведь не заплутала. Поставила светец в нишу на стене и сделала решительный шаг вперёд.

Когда она вышла в морозную ночь, мужчина, рубивший дрова, на миг замер и сказал, не оборачиваясь:

— А вчера не пришла.

Девушка удивилась:

— Как ты узнал, что это я?

— Так по шагам, — он повернулся. — Ты ступаешь легко, как летишь.

Она улыбнулась.

— Получается поленницу складывать? — и окинула взглядом дело его рук.

Дровяник заметно подрос, но был по-прежнему неровный и нескладный.

— Получается, — ответил Лют, поднимая со снега нарубленные поленца. — Зря ты вчера побоялась прийти.

— Я не побоялась! — тут же обиделась Клёна.

— Да? — искренне удивился собеседник. — А что же не пришла?

Она растерялась. Что ему сказать? Захотела характер показать? Грустила? На весь мир обижалась?

— Я… не смогла.

— Жаль, — ответил он. — Вчера были такие звезды… Я хотел показать тебе лисицу. А сегодня, вон, облака опять.

— Какую лисицу? — не поняла Клёна, помогая ему собирать разлетевшиеся по всему двору поленья.

— Которая на небе. Ты ведь видела звезды?

Девушка укладывала дровяник, укрепляя по тем сторонам, где дрова были сложены неровно и криво.

— Видела. А причем тут лисица?

Он усмехнулся:

— Завтра придёшь — покажу. Завтра будет ясная ночь. Или опять испугаешься?

Девушка заносчиво вздернула подбородок:

— Чего это мне бояться?

Лют пожал плечами:

— Вот и я думаю — чего? А ты боишься. Или, погоди… — он на миг застыл, а потом расплылся в улыбке. — Да ты не меня боишься. Ты темноты боишься, верно?

И рассмеялся. А Клёна покраснела, словно её уличили в каком-то непотребстве.

— Все темноты боятся! — рассердилась она. — И нет в этом ничего смешного.

— Да как же, — он забрал у неё тяжёлую охапку поленьев. — Очень смешно. Ты ведь в Цитадели.

Она поджала губы:

— Зря я пришла.

Лют удивился:

— Я тебя опять обидел? Извини.

Он сказал это так легко и искренне, что досада слетела с Клёны, словно ветром её унесло. И то верно, что на него сердиться? Ведь прав.

— Почему ты работаешь ночами? — спросила девушка, уводя разговор в другую сторону.

— Днём народу много. А ночью тихо. Красиво. Ночью много интересного можно увидеть и услышать.

— Куда там… — уныло усмехнулась Клёна.

— Ты сегодня совсем грустная, — сказал Лют, усаживаясь на чурбак для колки дров. — Что случилось? Обидели?

Девушка вздохнула. И сказала правду. Лют не красовался, не пытался понравиться, говорил просто и искренне, не то что иные парни. И этим был неуловимо похож на Фебра.

— Не обидели. Мы нынче с подружками на суженого гадали. Нитки жгли и на тень глядели.

— Плохое привиделось? — с пониманием спросил собеседник.

Клёна кивнула, а он снова беспечно пожал плечами:

— Нашла из-за чего горевать, из-за сгоревших ниток.