Читаем Пленники Раздора полностью

— В Любяны и Печища надо отправить ратоборцев. Ихние-то сгибли. Возьмем из старших Дареновых. Ребята у него всегда крепкие были. К слову, у Ольста Радомир — толковый парень, уже год в тройке сторожевой квасится в Суйлеши. Надо отзывать в Цитадель. На его место поставить, да хоть Свельта, он как раз доучился. И завтра же всех воев распустить обратно по тройкам. Нечего им тут рассиживаться. В дороге раны зализали, отдохнули — спали, как хорьки. Будет с них. Креффам пора за выучами ехать — весна на исходе, в деревнях сватовство вот-вот начнется, упустим ребят, сами потом будем локти грызть.

Нэд вскинул руки, призывая Главу хоть на миг осадить бешено скачущие мысли:

— Охолонись, я понял. Всё понял. Успокойся, Клесх. Что ты взъярился? — посадник пожитым умом понял то, чего на его месте не понял бы кто-то другой — Клесх, как это бывает с теми, кто всю жизнь привык бороться с трудностями в одиночку, не знал, как ему разорваться, чтобы ничего не упустить.

Поэтому Нэд повторил:

— Охолонись. Дай людям хоть в мыльни сходить, чистое вздеть да по куску в рот закинуть. Я тебе вот что скажу. Старших выучей до осени оставь гонять подлетков. Молодых ребят из креффата отправим искать Осенённых. Бьерга, Ихтор, Лашта и Донатос — тоже поедут. В крепости со мной останутся старики, молодшие и старшие выучи. А там видно будет.

Клесх задумался и покачал головой:

— Иначе всё Нэд. И оборачиваться нам теперь вдвое быстрее придется. Или ты не понял? Так я объясню. У нас ведь тут Лют ещё. И он не впусте обратно притащился. Не только из-за девок своих, у него, помимо Мары с Лесаной, другой интерес… Он нам помог и теперь будет торговаться за стаю… И он видел, как девка — Ходящая за ворота выбежала. Точнее не видел, а учуял. Хм… а ведь верно… у волколаков острый нюх. Ходящего от человека они всегда отличат…

Мысли Главы скакали, как блохи, и Нэд за ними уже не поспевал, да видимо и сам Клесх не поспевал тоже.

— Довольно! — твердо сказал посадник. — Утро вечера мудренее. Это у тебя шило в заду. А за окном ночь и люди хотят спать. Креффат, оборотни и выучи обождут до рассвета. Да и ты уймешься, покуда голова не лопнула.

Клесх вдруг в ответ на эту отповедь беззвучно засмеялся:

— Спать хотят, — он уткнулся лбом в ладонь и плечи подрагивали. — А я-то подумал… Понял, понял. С Бьергой и парой слов перемолвиться не успели? Иди уж. Спи.

В последнее слово он нарочно подбавил издевки.

— Да, тьфу на тебя! — разозлился посадник и ушёл.

Но в коридоре остановился, и самому сделалось смешно. На нижнем ярусе Нэд столкнулся с Ильгаром, который со свертком в руках торопился в сторону поварни.

— А, вот и ты, — обрадовался старый крефф. — Завтра после утренней трапезы сразу поднимайся к Главе.

Ильгар растерянно кивнул, недоумевая, зачем он понадобился Клесху да ещё с самого ранья. Впрочем, нынче у него была другая забота.

…«Забота» протирала миски, когда ратоборец вошёл на поварню.

— Нелюба! — окликнул он её.

Та обернулась — лицо обиженное, глаза сердитые.

Вой улыбнулся:

— Я купил в Славути… — Он протянул ей сверток и добавил: — Хотел до отъезда отдать, но… вдруг бы не вернулся.

Девушка медленно протянула руку к подарку, словно боясь коснуться. Ильгар терпеливо ждал.

Это было покрывало, из тех, какие носят мужние женщины, пряча волосы. Красивое. Тонкой работы, с затейливой вышивкой по краю.

На поварне воцарилась тишина. Нелюба молча взяла паволоку и, не отводя взгляда от обережника, накинула её на голову. В тонком покрывале она стала внезапно словно бы старше и строже. Девушки и служки переглядывались, пряча улыбки, и лишь одна осталась равнодушна к случившемуся. Впрочем, никто не видел, чтобы Лела хоть раз улыбалась.

…Тамир плохо помнил дорогу к Цитадели. И приезд в крепость тоже отзывался в нём беспорядочными вспышками: его тормошат выучи, но быстро отступаются, потому что отвечает он коротко и скупо, Клесх говорит назавтра будет разговор. Пускай будет. Тамиру всё равно. Он совершенно безучастен и к себе, и к другим. Похоронили погибших. Донатос поглядел на своего бывшего выуча и к обряду не позвал. Словно понял, что парню даже это нынче не по силам.

Колдун сходил в мыльни, потом в трапезную. Он не знал чем ещё себя занять. Бродил с яруса на ярус, надеясь, что, быть может, в душе что-то отзовется, всколыхнется и он перестанет быть просто пустой скорлупой, наполнится хоть чем-то — горем, разочарованием, надеждой. Но старые стены оставались только старыми стенами, всходы всходами, а люди людьми.

Он поднялся на Северную башню и долго сидел на подоконнике узкого окна, пытаясь вспомнить, почему сюда пришёл и что у него с этой башней связано. Не вспомнил. Посмотрел на лес в сумерках, на лиловое небо, на воронов сидящих на зубцах стены. Стало скучно. Он спустился вниз, во двор.