И Светла протянула тонкие руки к побледневшему колдуну, взяла его за затылок, потянула к себе:

— Иди, иди, не бойся…

…Тамира вышвырнуло во двор Цитадели как щенка, коего злой хозяин выкидывает из избы — словно вздернули за шкирку, встряхнули и метнули поперёд собственного визга из тепла дома в холод и бесприютность.

Колдун хватал ртом воздух и смотрел в переливчатые карие с синими дольками глаза, принадлежащие растрепанной чудной девке. Девка улыбалась и глядела на него с сочувствием:

— Тяжко тебе, родненький, такое ярмо вздел, чужака в душу впустил. Всё он в тебе вытопчет, всё выжжет, ничего не оставит. Мёртвый он. Оттого живое с ним рядом и угасает.

Мужчина не понял ни слова из ласкового бормотания, сказал лишь:

— Пускай.

Его странная собеседница грустно улыбнулась:

— Оттого над тобой воля чужая, что сосуд ты порожний и жить не хочешь.

Колдун вздохнул:

— Экая ты прилипчивая…

Лесана, всё это время слушавшая их разговор, несмело окликнула спутника:

— Тамир?

Он поглядел на неё со смутным узнаванием и ответил:

— Да.

— Идём к Главе! — девушка схватила его за рукав и поволокла к крыльцу.

99

Главы у себя не оказалось. Покой был пуст и обережники уже изготовились ждать, когда дверь за их спинами хлопнула и вошел Клесх.

— Вернулись? — безо всякого удивления спросил крефф. — То-то я гляжу полный двор мужиков. Ну, рассказывайте, как съездили.

— Плохо, — Лесана опустила глаза. — Виновата я…

— Ишь как… — протянул Клесх и опустился на скамью. — Ну, исповедайся. Послушаю… Тамир, а ты чего стоишь, как пригвождённый? Тоже виноват что ли?

Колдун покачал головой, давая сперва облегчить душу Лесане, которая за эти дни так извелась, что стала ещё тощее. На лице и вовсе одни глазищи остались.

— Упустила я Люта, — сказала обережница. — Сбежал он, едва мы от Брод отъехали. Стегнул меня прутом по глазам и был таков…

Клесх удивленно поднял брови:

— Чего так рано? Уговор был, что на обратном пути сбежит. И по глазам тебя хлестать не разрешали ему. Случилось чего?

Девушка провела рукой по отросшим волосам.

— Случилось. Сперва всё, как уговаривались, шло — он несколько раз перекинулся, чтобы волки почуяли своего и похоже было, будто мы таимся, но по глупости сами себя выдали. Они глядели, я следы видела возле стоянок… Потом сделали несколько облав, он помогал снять с лёжек дикие стаи. Выводила я и псят за тын, спускала на него… А затем, до того как в Броды приехали, на меня из чащи Ходящий вышел. Велел передать Люту, что Мара наделала беды и ушла из стаи. Я сперва думала — говорить ему или нет? Потом решила — скажу. Не просто же так этот оборотень явился. Сказала. Лют сперва было обиделся, потом вроде как отошёл… Но когда из Брод выехали, попросился перекинуться. Думала, припекло его, да и луна в силу входила, он беспокойный стал. Но только науз сняла, получила веткой по глазам… А пленник в чащу утёк.

Глава слушал девушку спокойно. И по лицу трудно было судить — гневается или нет. Хотя, что гадать. Конечно, гневается… Лесана смотрела прямо. Чего уж теперь.

— Напомни мне, — спросил, наконец, Клесх, — ты рассказала ему, что с обозом, который поедет на старую гать, повезут сестру Серого?

Обережница кивнула.

Крефф покачал головой, а потом открыл безыскусный ларец, стоявший на столе. В ларце этом обычно хранилась береста для сорочьих грамоток. А сейчас Глава вынул из него видавший виды нож с берестяной рукоятью.

— Твоя пропажа? — спросил Клесх, испытующе глядя на выученицу.

Глаза её распахнулись, став ещё больше.

— Моя, — растерянно отыветила девушка. — А… откуда?

— Так от Рада — бродского воя. С оказией прислал.

Лесана, с трудом выталкивая слова, произнесла:

— А… у него…

— А ему Лют принес, — предваряя дальнейшие расспросы, ответил Клесх. — Прямо в теле. Рад в лугах Поречья на ночлег остановился, твой беглец к нему и вышел. На, говорит, отдай хозяйке, а то, поди, расстроилась.

Лицо девушки вытянулось и мысли замелькали в глазах с такой скоростью, что Глава рассмеялся:

— Лесана, вот есть же бестолковые девки! Лют-то шустрее твоего соображает. Вы побег его устроить должны были на обратном пути, чтобы, когда он в стаю к Серому вернётся, с него взятки были гладки, мол, пленили, измывались, тайком возили из города в город, собаками травили, приневолили стаи на Охотников выводить, но, вот, выждал миг удобный и сбежал. И слова эти всякий оборотень, который вас по пути встречал и от города до города вёл, подтвердил бы. А тут кто-то вышел на вас, сказал про Мару. И ведь как гладко, аккурат после этого он сбегает! Если бы и старались лучше придумать — не получилось бы.

Обережница медленно заливалась краской. Во-первых, оттого, что Глава волей-неволей отозвался о ней так же, как отзывался Лют. Во-вторых, теперь произошедшее представилось девушке совершенно в ином свете, в том, в каком ранее она и не рассматривала. всё-таки правы и Лют, и Клесх. Бестолковая она.

— Так ведь он молчком! — вдруг оживилась девушка. — Ни слова не сказал! А уговор был…

Клесх покачал головой, досадуя её тугодумию:

— Из тебя лицедейка ещё хуже, чем лукавица. Хвала Хранителям, он это быстро смекнул.