– Поглядите на его лапку! – воскликнула Нуна. – Он ранен.

– И еще ему нужна еда, – добавил Атлатль. – Мы найдем ему мать. Пойдемте со мной!

Глава шестая

В окружении детей Атлатль направился к самой окраине стойбища, где обычно блуждали собаки. Он знал, что среди них есть старая кормящая собака со щенками. Это животное было дружелюбнее всех остальных. Когда Атлатлю становилось одиноко, он иногда уходил на окраину стойбища и рассказывал этим животным предания. Часто, когда он угощал старую собаку объедками, она, не огрызаясь, брала еду прямо из его рук.

Собаки лежали на вытоптанной траве лужайки. Некоторые из них подняли головы при виде приближающихся детей. Но они привыкли к людям племени, которые приходили сюда, и поэтому не проявили к гостям особого интереса. Был жаркий полдень, а значит, прекрасное время для того, чтобы лениво понежиться.

Старая собака лежала на боку, а щенки копошились возле ее брюха. Они, попискивая, сосали молоко. Увидев Атлатля, собака застучала хвостом по земле в знак приветствия.

Он присел напротив нее, а дети остались наблюдать позади. Один из щенков направился к ним неуверенным шагом, неуклюже пошатываясь.

Атлатль осторожно вытащил саблезубого тигренка из своей безрукавки так, чтобы тот не смог его поцарапать. Он приподнял с земли щенка и провел его боком против шерсти тигренка, чтобы на нем остался собачий запах, затем повторил это несколько раз. Саблезубый детеныш так ослабел, что не мог сопротивляться. Он был ненамного крупнее щенка, которому, казалось, нравилось, что человек уделяет ему внимание.

А вот со старой собакой Атлатлю нужно вести себя осторожнее.

Он тихонько подошел к ней и положил тигренка среди щенков, кормящихся у брюха матери. Детеныш, должно быть, учуял запах молока, так как почти сразу же вцепился в сосок собаки и стал чмокать, зажмурив глаза от удовольствия.

Атлатль отошел и сел поодаль вместе с детьми.

Немного погодя старая собака повернула голову к своему брюху. Она обнюхала тигренка, а затем осторожно облизала его, очистив от крови рану на его передней лапе. Все это время детеныш урчал от удовольствия.

– Видите, – торжествуя, сказал Атлатль своим маленьким обожателям, – мы нашли ему мать.

Откуда-то сзади снова донесся голос Тахи, и, как всегда, услышав его, юноша почувствовал странную слабость.

– Атлатль, – мягко произнесла она, – тебя зовет бабушка. Пауоу пытался убедить ее, что царапины на его руке появились из-за детеныша, которого ты защищаешь.

Девушка засмеялась, и ее смех был подобен радостному щебетанию птиц.

– А я-то думала, что это ты выдумываешь всякие истории – не Пауоу!

– Гляди, Тахи, – вмешалась Нуна и показала на тигренка. – Это правда. Вон он. Со щенками!

Тахи хлопнула в ладоши от восхищения.

– О, Атлатль, он такой милый!

Радуясь тому, что саблезубый тигренок так умилил ее, юноша подумал, как здорово было бы принести Тахи в подарок птичьих перьев.

Тахи прекратила смеяться и забеспокоилась:

– Но теперь тебе придется ответить на обвинения Пауоу. Вавацека и остальные женщины ждут тебя.

* * *

В долине, которую племя выбрало для зимовки, было много дичи. Холмы защищали эту землю от сильных ветров. Несмотря на то что река оказалась неглубокой, ее течение было быстрым, и она не замерзла, когда выпал снег. Поскольку племя не собиралось кочевать до самой весны, землю внутри палаток устлали шкурами животных для утепления. Между кострами стояли стулья-треноги, сделанные из связанных палок, на которые была натянута кожа. Весной, когда племя снова соберется переместиться всем стойбищем, в дорогу стулья разберут, а шкуры аккуратно сложат.

Вавацека сидела на стуле в окружении женщин. Возле нее, ухмыляясь, стоял Пауоу.

Когда голоса женщин затихли при появлении Атлатля, Вавацека повернула голову в его сторону. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами, руки иссохли, а глаза затуманились. Единственное, в чем у нее еще оставалась сила, так это рассудок и голос.

Атлатль подошел, ковыляя, и остановился прямо напротив нее. Он часто помогал Вавацеке собирать растения, необходимые для лечебных снадобий, и за этим делом они непринужденно беседовали, как старые друзья. Но здесь, на виду у женщин, он осознавал ее уважаемое положение в племени и почтительно ждал, когда она заговорит.

Посреди этого молчания Атлатль заметил, что ноздри бабушки расширены. Несмотря на то что ее зрение сильно ослабело, слух и обоняние все еще были остры.

Если бы Атлатль подсказал бабушке, что он пришел, она бы оскорбилась. Вавацека наверняка это знала сама.

– Итак, – сказала она, – один из моих внуков обвиняет другого.

Атлатль прекрасно понимал, почему в ее голосе сквозила грусть. Он понимал, как сильно ей хотелось, чтобы ее сыновья – отец Пауоу Банти и отец Атлатля Нутау – вели себя как братья, а не как яростные противники. Оба они полагали, что их сила – Банти как шамана и Нутау как предводителя охотников – давала каждому из них право стать истинным вождем племени. Банти не скрывал своей обиды на то, что вождем считался Нутау.