Читаем Плексус полностью

Говорят, как вы знаете, что в сердце Тибета действительно существует небольшая группа людей, столь неизмеримо превосходящих нас, что их называют Великие. Они живут там как отшельники, по своей воле порвав связь с миром. Подобно андроидам, о которых я уже говорил, они тоже не знают старости, болезней и смерти. Почему они не живут среди нас, почему не просвещают остальных, не делают более благородными? Прежде чем попробуете ответить, задайте себе такой вопрос: что мы можем предложить им такого, чего бы они уже не знали, чем бы не обладали, чем бы не наслаждались? Если подобные люди существуют, а у меня есть все основания верить, что так оно и есть, тогда единственным вероятным препятствием является сознание. Уровни сознания, если быть точным. Когда мы достигнем более высоких уровней мышления и жизни, то увидим, что они, так сказать, уже побывали там. Мы еще не готовы, не созрели жить вместе с богами. В древние времена люди знали богов: они встречались с ними лицом к лицу. Человек сознавал себя равной им частицей творения. Сегодня эти связи уничтожены. Сегодня человек живет как раб. И даже хуже: мы рабы друг друга. Мы создали ситуацию, прежде неизвестную, совершенно уникальную: сами стали рабами рабов. Будьте уверены, в тот самый миг, когда мы по-настоящему захотим обрести свободу, мы ее обретем. Ни секундой раньше! Сегодня мы думаем, как машины, потому что сами стали машинами. Страстно желая власти, мы сами оказались жертвами власти… В тот день, когда мы научимся выражать любовь, мы познаем ее – и все остальное станет не важно. Зло – это порождение человеческого разума. Оно бессильно, когда к нему относятся так, как оно того заслуживает. Потому что само по себе оно не стоит ничего. Зло существует только как угроза вечному царству любви, на пришествие которого мы только смутно надеемся. Да, люди грезят об освобождении человечества. Они грезят о том, когда смогут ходить по земле, как боги. Те, кого мы зовем Великими, несомненно нашли путь назад. Андроиды, возможно, пошли иным путем. Все пути, хотите верьте, хотите нет, ведут в конечном счете к тому жизнетворному источнику, который есть средоточие и смысл творения. Как говорил умирающий Лоуренс, «невероятное чудо для человека – жить. Великий триумф человека, как и цветка, животного и птицы, – жить полнокровной, совершенной жизнью…». В этом смысле Пикодирибиби никогда не жил. В этом смысле никто из нас не живет. Давайте жить настоящей жизнью, вот что я пытаюсь сказать.

Истощив силы в неожиданном своем порыве, Каччикаччи, смущенный, выскочил из комнаты. Мы все, которые молча слушали его, остались сидеть в углу у окна и несколько минут не могли опомниться. Артур Реймонд, обычно не воспринимавший серьезные разговоры, с вызовом смотрел на остальных, готовый дать отпор самой безобидной насмешке. Спад Джейсон и его «подруга жизни» были уже вдрызг пьяны. И даже не пытались спорить! Наконец Барони нарушил молчание, мягко и несколько растерянно заметив, что не знал, что Каччикаччи может быть таким серьезным. Тревельян застонал, как бы говоря: «Что ты вообще знаешь!» Затем, к нашему изумлению, без всяких предисловий пустился в долгий монолог о собственных трудностях. Он начал с того, что его жена, не только беременная, но и свирепая, пыталась прошлой ночью задушить его во сне. В своей вежливой, сдержанной манере, негромко – британец до мозга костей! – он признался, что, конечно, вел себя с ней отвратительно. Признался с болью в голосе, что не выносил ее с самого начала. Он женился из жалости, потому что человек, от которого она забеременела, сбежал. Она была поэтессой, и он высоко ставил ее сочинения. Но вот чего не выносил, так это ее причуд. Она часами сидела и вязала шерстяные носки, которые он никогда не надевал, и не произносила ни слова. Или сидела в качалке, тоже часами, что-то мыча себе под нос. А то вдруг на нее находило, и она начинала говорить без умолку, ловила его на кухне или в спальне и обрушивала на его голову потоки всякой дребедени; и все это она называла вдохновением.

– Что ты имеешь в виду под «всякой дребеденью»? – поинтересовался О’Мара, гнусно ухмыльнувшись.