Читаем Плечо генсека (СИ) полностью

Annotation

Кислицын Геннадий Борисович

Кислицын Геннадий Борисович

Плечо генсека

Эта история произошла в небольшом городе, и неважно в каком. То время - время великих перемен и политических бурь: Советский Союз дышал на ладан и был похож на раненого льва, которого уже никто не боялся, но раскатистое и мощное рычание, когда то победоносного зверя всё ещё проносились по миру, и все страны ожидали, чем же всё это закончиться.

Но уже тогда на первомайские и октябрьские демонстрации трудящиеся и колхозники не ходили, и слуги народа гордо не махали своими шляпами, приветствуя с высоких трибун своих хозяев. Не звучала из динамиков, повешенных на столбах, громкая и бравурная музыка, и никто не украшал транспарантами улицы городов. И всё праздничное убранство - важная и неотъемлемая часть жизни народа, хранилось на складах, а часто, и где придётся. Так и в нашей истории портрет великого, всеми любимого вождя, пылился на чердаке местного театра, и сыграл в нашей истории большую роль.

Местный театр.... Это гремучая смесь возможностей, амбиций, великих талантов и несбывшихся надежд. Но в нашем случае, это был настоящий театр. У него даже было своё здание, - у иных народных коллективов нет даже своего помещения, их приходится снимать, - а у нашего театра находилось в распоряжении не только здание, но и целая усадьба. Её построил до революции (сбился со счета какой) богатый владелец заводов, пароходов, железных дорог. Усадьба благополучно пережила советское время и до нынешних лет сохранила относительно хорошее состояние. Само здание, выкрашенное в бело зелёные цвета, построенное полукругом, оно напоминало Зимний дверец, только в миниатюре. Идя на премьеры театра, пройдя через большую каменную арку, и проходя по территории усадьбы, жители города всегда удивлялись красоте и величию здания. В центре усадьбы, как и полагается, располагался фонтан, в нём огромные, мускулистые мужчины держат большой, выкрашенный белой краской шар, символизирующий вселенную. Впрочем, это новодел советских времён.

И на чердаке этого дворца театра хранился большой портрет генерального секретаря коммунистической партии (генсека), той партии - будет сказано для молодых людей, которые не помнят и не понимают принцип жизни того времени - той партии, которой безраздельно принадлежало шестая часть суши планеты, или сорок процентов континента Евразии, или больше половины Европы (википедия). Генеральный секретарь сам - единолично руководил огромной территорией, и считался оплотом и надеждой всего мира, организатором всех советских побед, пламенем прогресса и счастливого будущего. А внизу - в полуподвале находилась мастерская художников.

Известное дело, театр не может жить без изготовления декораций, оформления сцены, шитья костюмов актёрам, для этого и нужны люди умеющие рисовать. А поскольку мест на двух этажах (здание двухэтажное) заняли многочисленные гримёрки и театральные службы, то мест художникам не хватило, и им отвели две небольшие комнаты внизу. Те не стали возражать и возмущаться, как обычно бывает в таких случаях, только сказали: "Подальше от начальства - дышать легче!" и заняли помещения.

...Художников в театре двое. Если совсем быть точным, то художником театра - и по прописке и по зарплате - являлся один Александр Александрович Вотяков, высокий, худой и жилистый мужчина. Он занял первую комнату, ту, что находилась перед входом в мастерскую. Вторую - в глубине занял Геннадий Фёдорович Збруев. Все почему то звали его не Геннадием, а Федей. Я подозреваю, имя это произошло от его отчества, так как Фёдорович в противовес высокому Александру Александровичу был щупленький, небольшого роста, в очках интеллигент, и на Геннадия Федоровича "не тянул", поэтому имя и отчество ему сократили, и получился Федя. И он - Федя в настоящий момент, после перестройки (слово, ранее известное всему миру, и теперь совсем забытое), после сокращения штатов театра был уволен, и находился, что называется, на вольных хлебах. Идти ему было некуда. Сердобольный, имеющий авторитет в театре Александр Александрович по мужски опекал своего недотёпу (так звал он про себя своего коллегу), Вотяков сходил к начальству и уговорил оставить в мастерской Геннадия Фёдоровича, позволить ему и дальше занимать помещение. А так как претендентов на освободившееся место не нашлось, театральное начальство, почесав затылок, согласилось, проговорив: "Надо же и милосердие проявлять!" И всё покатилось по старому, по прежнему, только без зарплаты Геннадия Фёдоровича.