Читаем Плавающий город полностью

Кое-как я добрался до бортов правой стороны корабля. Вследствие тумана на палубе было ужасно сыро и скользко. Только я хотел пристроиться около стойки мостика, как вдруг к моим ногам скатилось какое-то тело.

Это был доктор Питферж. Привстав на колени и глядя на меня, он сказал:

— Так и есть, боковые стены корабля описывают дугу в сорок градусов — то на двадцать градусов ниже горизонтальной линии, то на двадцать градусов выше.

— Неужели? — воскликнул я, смеясь над условиями, при которых было сделано это замечание.

— Уверяю вас, — ответил доктор. — Во время такой качки стены движутся с быстротой метра ста сорока четырех миллиметров в секунду. Менее широкое судно черпало бы воду обоими бортами.

— Такое быстрое возвращение корабля в перпендикулярное положение доказывает значительную его устойчивость.

— Этого корабля — да, но не его пассажиров, которые, как я вам только что доказал, приводятся в горизонтальное положение гораздо скорее, чем они этого желали бы.

Довольный своей остротой, он поднялся, и мы добрались до скамейки, на ходу помогая друг другу. Дэн Питферж отделался несколькими легкими ушибами, с чем я его и поздравил, так как, падая с лестницы, он мог сломать себе шею.

— О, это еще не все, — сказал он, — подождите немножко, и вы увидите, что с нами непременно случится какое-нибудь несчастье.

— С нами?

— С кораблем, а следовательно и с нами, и со всеми пассажирами.

— Если вы так думаете, то зачем же поехали?

— Чтобы посмотреть, как все это случится. Я ничего не имею против кораблекрушения.

— Вы в первый раз едете на «Грейт-Истерне»?

— Нет. Я уже несколько раз путешествовал на нем просто из любопытства и всегда с нетерпением ждал какой-нибудь катастрофы.

Смеялся он, что ли, надо мной? Я положительно но мог его понять, а потому попробовал заставить его высказаться откровеннее.

— Доктор, — сказал я, — по-моему, ваши печальные предположения относительно «Грейт-Истерна» ни на чем не основаны. Ведь он уже раз двадцать благополучно пересекал Атлантический океан.

— Ну так что ж, — возразил Питферж. — Тем не менее корабль этот очень несчастливый. Все это знают и относятся к нему недоверчиво. Вспомните только, каких трудов стоило инженерам спустить его на воду! Мне кажется, что Бруннель, построивший его, умер «от последствий операций», как говорят врачи.

— Доктор, да неужели же вы так суеверны? — спросил я, смеясь.

— Прежде чем смеяться, вы выслушайте меня, «Грейт-Истерн» разорил уже многих предпринимателей. Предназначенный для перевозки эмигрантов и товаров в Австралию, он никогда там не был.

— Из этого только следует…

— Позвольте, позвольте, — прервал меня доктор. — Один из опытнейших капитанов этого парохода, умевший прекрасно управлять им во время бури, погиб.

— Это очень печально, но все-таки это ничего не доказывает.

— Кроме того, — продолжал Дэн Питферж, стараясь меня убедить, — об этом корабле рассказывают всевозможные истории. Говорят, что на нем заблудился человек, которого так нигде и не нашли.

— Вот так удивительный случай, — сказал я с иронией.

— Еще рассказывают, что при постановке котлов нечаянно запаяли в паровике механика.

— Это бесподобно! Запаянный механик! И вы этому верите? — воскликнул я.

— Я твердо верю в то, что наше путешествие, так печально начавшееся, должно плохо кончиться.

— Но ведь «Грейт-Истерн» так прочно построен, что ему нечего бояться самых страшных бурь.

— Да, он очень прочный, но не дай Бог, если он повалится набок, — ему уж не подняться. Это колосс, нет слов, но сила его непропорциональна его величине. Машины для него слишком слабы. Вы ничего не слыхали о его девятнадцатом путешествии от Ливерпуля до Нью-Йорка?

— Нет, ничего.

— Ну так слушайте. Мы выехали из Ливерпуля десятого декабря, во вторник. Пассажиров было очень много. Все шло хорошо, пока ирландские берега защищали нас от бокового волнения. Не было ни качки, ни больных. На следующий день та же тишина. На море то же восхищение пассажиров. Но к утру двенадцатого декабря ветер стал усиливаться, поднялось боковое волнение, и нас стало качать. Мужчины, женщины и дети — все спрятались по своим каютам. В четыре часа поднялась буря. Мебель заплясала. Ваш покорный слуга, войдя в зал, вдребезги разбил зеркало своей собственной головой. Посуды как не бывало. Крутом был ужасный шум! Волны сорвали с крюков и унесли восемь плашкотов. Положение становилось опасным. Машину, приводящую в движение колеса, пришлось остановить, так как огромный свинцовый слиток, сдвинутый с места качкой, чуть не попал в ее механизм.

Некоторое время работал один винт. Остановили колеса и стали двигаться с помощью винта, а буря между тем все усиливалась.