Постояв несколько минут около каюты, я направился к выходу, как вдруг па площадке раздались чьи-то шаги. Думая, что это Гарри Драке и не желая встречаться с ним здесь, я притаился в темном углу коридора.

Шаги затихли, пение тоже прекратилось. Я не двигался с места. Но вот опять послышалось пение, пол снова заскрипел под чьими-то тяжелыми шагами, и в конце коридора появился какой-то человек; несмотря на полумрак, я тотчас же узнал Фабиана.

Это был он, мой бедный друг. Но как попал он сюда? Случайно ли зашел он в этот закоулок корабля или же он раньше меня открыл убежище Елены? Я положительно не знал, что думать. Фабиан медленно двигался вперед. По мере того как он приближался, пение становилось все тише и тише. Дойдя до каюты, в которой находилась несчастная, он остановился.

С какой болью в сердце должен был он слушать эти печальные звуки! Голос этот, наверно, вызывал в нем тяжелые воспоминания. О присутствии Гарри Драке на корабле он не знал, следовательно, не мог подозревать и того, что это была Елена. Он шел сюда просто потому, что эти грустные звуки находили отклик в его наболевшей душе.

Фабиан не отходил от дверей каюты. Я следил за ним, боясь, что он позовет Елену или что она сама вдруг выйдет к нему. Между тем пение постепенно замирало, наконец оно совсем затихло, и вдруг раздался ужасный, раздирающий душу крик.

Вероятно, Елена инстинктивно почувствовала присутствие Фабиана. Мак-Эльвин был вне себя. Боясь, что он выломает дверь, я бросился к нему.

Он тотчас узнал меня. Взяв под руку, я повел его из коридора, он не сопротивлялся.

— Не знаете ли вы, кто эта несчастная? — взволнованным голосом спросил он меня, поднимаясь по лестнице.

— Нет, не знаю, — ответил я.

— Это безумная, — сказал он. — Знаете, мне кажется, что нужно только немножко преданности и любви, и эта женщина будет здорова.

Как только мы поднялись на палубу, Фабиан расстался со мной; но я не терял его из виду, пока он не вошел в свою каюту.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Несколько времени спустя я встретил капитана Корсикана и рассказал ему обо всем случившемся. Мы решили еще тщательнее следить за действующими лицами этой драмы, развязка которой могла быть очень печальной.

В этот день ожидали появления парохода „Australasian“, шедшего из Нью-Йорка в Ливерпуль. Он вышел из Америки в среду утром и теперь должен был встретиться с нами, однако его не было видно.

Около 11 часов англичане устроили подписку в пользу раненых матросов, из которых многие не могли еще подняться с коек. Подписка эта вызвала крупные недоразумения и даже ссору между некоторыми пассажирами.

В полдень было вывешено следующее объявление:

Долгота 58º 37 Широта 41º 41 11» Курс: 257 миль.

Жених и невеста с неудовольствием прочли это объявление.

Желая хоть сколько-нибудь развлечь своих пассажиров, капитан Андерсон устроил гимнастические упражнения. Около него собралось с полсотни людей, не знавших, что делать от скуки. Каждый из этих импровизированных гимнастов, вооружившись палкой, тщательно подражал всем движениям капитана, не позволяя себе проронить ни единого слова.

Вечером был назначен новый «entertainment», но я не присутствовал на нем, так как мне уже начали надоедать эти однообразные развлечения.

Поднявшись на палубу, я стал любоваться небом, усыпанным мириадами звезд. Несмотря на то, что начиналась качка и море шумело, предвещая дурную погоду, небо было великолепно. На горизонте красовалось созвездие Пегаса. Плеяды поднимались вслед за Близнецами. Телец смотрел на Бегу, недалеко от нее, как ряд бриллиантов, горел Северный Венец. От качки казалось, что созвездия эти двигаются, При каждом колебании корабля грот-мачта описывала дугу от Большой Медведицы до Орла, Луна низко стояла на горизонте, и край ее как будто погружался в воду.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Ночь была бурная. Корабль немилосердно качало. То и дело раздавался грохот падавшей мебели. Ветер все усиливался.

Около шести часов я с большим трудом поднялся на палубу. Доктор Питферж был уже там. Усевшись спиной к ветру и зацепившись правой ногой за решетку, он делал мне знаки головой, так как руками он крепко держался. Ползком добрался я до него и, уцепившись тоже за перила, поместился рядом с ним.

— Однако и не везет же «Грейт-Истерну», — громко сказал он, — точно по особому заказу для него был приготовлен циклон.

За ветром я не расслышал всего сказанного доктором, но слово «циклон» ясно долетело до меня.

Всем известно, как ужасны эти бури, называемые ураганом в океане, самумом в пустыне и тифоном в китайских морях, — бури, которые угрожают опасностью даже самым большим кораблям.

— Катастрофы нам не миновать! — повторял доктор. Кругом ничего не было видно. Около семи часов поднялась ужасная буря. Волны вздымались все выше и выше, корабль невыносимо качало.

— Из нашего теперешнего положения есть два выхода, — сказал доктор с апломбом опытного моряка. — Один из них — это остановка, другой же — поворот назад; но капитан Андерсон не сделает ни того, ни другого.