Вопрос был так неожидан, что Тамара даже не успела рассердиться. Она решительно помотала головой. Отрицательно. Точно отвечая не шефу, а своим мыслям. И лишь заметив, как Валерий Захарович обрадовался, спохватилась:

— Действительно у вас нет права об этом спрашивать! При чем тут это?

— Понимаешь… Ну я не знаю, как объяснить.

Обладая довольно культурной речью, Воротников старался избегать слов-паразитов. Тамара замечала: «нукать» он начинает только в чрезвычайно важной для себя ситуации. Когда решается что-то значительное для него. Она смотрела на шефа, невольно растроганная еще одним отличием Валерия Захаровича от Олега. Да, они сразу разглядели друг в друге соперников. И каждый сразу попытался выяснить ее отношение к другому. Но если Олега интересовало, принадлежит ли сейчас другому ее тело, то Воротников спросил о душе: любит ли она еще?

То, как прямолинейно, без гавриловских подходцев, он это сделал, ей польстило.

— Идите вы к черту! — сказала она, не делая попытки встать.

— Понимаю, что глупо выгляжу. И самое странное, что мне на это — плевать сейчас. Я вдруг спохватился. Вот когда ждал тебя. Почему-то важность другого человека доходит только тогда, когда можешь его потерять. Слушай, я даже пообедать забыл. Жрать хочется. Давай съездим, поужинаем где-нибудь? Там и обсудим. — Он с надеждой поднял к ней лицо, и Тамара отвела глаза.

Сговорились они, что ли?

Она едва не поддалась.

Воротников был сейчас таким незнакомым. Она и предположить не могла, что этот жесткий, резкий человек способен впасть в отчаяние. Неужели из-за нее?

Да нет. Вряд ли. Спасибо ему за откровенность. Он и в самом деле просто не хочет потерять умелую помощницу. Да к тому же, как недавно выяснилось, довольно-таки смазливенькую.

Сейчас Панкратова уже как бы отстранилась душой и от Воротникова, и от его «Аметиста». Ее наконец оценили по достоинству, и она могла себе признаться: Воротников нравился ей. Интересный мужчина. Помимо очаровывающе быстрого ума и, как она только что убедилась, некоего чутья к ее настроению, он буквально излучал мужские флюиды. Тигриная грация, сияющие солнечным золотом глаза.

И наглость, чтобы использовать сотрудниц «всесторонне».

— Нет, я не могу. Мне нужно домой. — Она поднялась из кресла, желая прекратить этот разговор.

— Чего дома-то? — удивился шеф. — Дочка у тебя привычная, мужа нет. Чего тебя там ждет? А есть-то тебе все равно надо? Давай, давай! Поехали!

Да лучше бы он обматерил ее, чем вот так.

— Слушайте! Вы! У вас вообще хоть какое-то понятие о такте и вежливости есть?! Я вам что? Да иди ты!

Он остолбенело замер в своем кресле. А она, круто развернувшись, промчалась через приемную, схватила на бегу свою сумку и, торопливо добежав до лифта, нажала кнопку. Экая он все-таки сволочь. Гад! Она тут уродуется, рискует дочерью, пластается ради его шарашки перед Гавриловым, терпит черт-те что, а он слюни распускает. Ну и хорошо, что так. Да, все правильно. Теперь она со спокойной душой может объявить ему о своем уходе.

Домой Панкратова добралась с гудящей головой. С одним только желанием — отключить телефон и никого сегодня больше не слышать и не видеть. Она быстро разделась, бросая дорогую одежду куда попало, а потом пошла в душ.

А вот так вот — пусть все валяется.

Теперь она может себе и не такое позволить!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Кому «утро вечера мудренее», а Тамаре — мудренее. Следующее после посещения ею офиса Гаврилова утро, несмотря на простор голубого неба и ласковое тепло подступающей жары, показалось пасмурным. Засыпая, она думала, что смутное время для нее уже позади. Но проснулась в слезах, ежась от сомнений и смутных подозрений. Встав с постели, Тамара голышом подошла к окну, посмотрела на неподвижные кроны деревьев во дворе, и ей вдруг показалось, что кто-то смотрит на нее в упор.

Она сначала испуганно отшатнулась от окна, потом высмеяла себя за склонность к бзикам, а потом осторожно, будто в чужом доме, отошла в глубь комнаты. Мытарства не прошли даром, и она решила последовать совету Кузнецовой: «Чтобы неожиданности не пугали, заранее прислушайся к тому, что тебе кажется». Сегодня ей казалось, что Олег вчера притворялся. Зачем ему это? И почему он вдруг сделался так щедр? Мог измениться за пять лет. К тому же для Гаврилова деньги, которые он ей обещал, — копейки. У него одни часы на руке стоят больше, чем ее зарплата за год.

И все же. Олег раньше никогда не переплачивал, если мог купить дешево. Натура такая. Неужели она его настолько раззадорила? Тамара думала об этом, стоя голой перед зеркалом в ванной. Массировала лицо и шею, втирая после душа нежный утренний крем, и пыталась увидеть себя мужским взглядом. Грудь великовата. Но не сама по себе, а из-за тонкой талии. Такой талией можно гордиться, но из-за нее и бедра выглядят чересчур широкими.

Нет, она не в восторге от своего сложения. Хотя не раз замечала, что именно такие женщины особенно возбуждают мужчин.