Читаем Планка абсолюта полностью

«Это же надо, в хаосе возникла первая структура!» – подумал я. Откуда-то взялись силы, и я принялся за второй ярус. Но стоило бросить взгляд на непроходимый бурелом вокруг, как энтузиазм исчезал, и предстоящая работа буквально гнула к земле. Потом картинка поплыла, и я проснулся.

Сколько ярусов я возвел в своем сне, не помню, однако во мне ожила надежда, незримый знак, как действовать дальше: шаг за шагом высвобождать стволы из завала, очищать бревна, равнять их и потом создавать форму. Когда я пересказал динамику свое новое открытие, он отреагировал:

– Вдохновение – это солдат, а сила воли – его командир. Когда нужно вдохновение, просто пойди к его командиру и порадуй его, тогда сам собой будет доволен и солдат.

Я ничего не понял, но моя радость подхватила и эту фразу. Со свежими силами я взялся за чтение книжек. Не прошло и часа, как я нашел в книге по рациональной психологии определение, которое почти совпадало с моими собственными взглядами. А сам я чувствовал вот как: в каждой зоне из всех, где пришлось побывать, я не просто страдал от неких сил сомнения, разочарования, зависти и подобных, – рано или поздно я понимал, что заводил дружбу с этими изъянами. Иначе бы они не прилипали ко мне так навязчиво: я подпитывал гордыню, когда был в Прайд-Роял, обедал с завистью на Джелоси Маунтейн, потом же выступал в роли обвинителя этих пороков. Становясь прокурором, я отгораживал себя от преступления, словно не являлся его частью. Я указывал преступнику, как себя вести, навязывая мораль, по которой не жил сам. Такой вот подвох, и это новое признание мне не нравилось: из жертвы безжалостных джунглей я превращался в… соучастника. Почему? Все из-за дружбы с ложным, с незавершенным и, по сути, несовершенным.

В детстве я слышал, что, если дружить с хорошими мальчиками, я вырасту хорошим, а знакомство с дурными пацанами превратит меня в их подобие. Из-за этой страшилки в детстве я водился исключительно с правильными мальчиками. Позже взрослые обучили другой истине: что если не принимать вызов долга и ответственности, то невозможно уйти далеко в плане совершенствования личности. В юные годы было так очевидно, что мне надо взять шефство над плохими и сделать из них послушных и прилежных. В итоге я крепко сдружился с плохишами, потому что с ними было легче водиться и во всем они оказывались интереснее «ботаников». В то же время, я не забывал о долге – из грязи сделать князей. Мои юные глаза видели изъяны в неблагополучных друзьях, и из-за этих своих наблюдений я мало-помалу делался таким же: грубил, плевался на тротуар и совершал поступки, за которые ругали и ставили в угол. И все же внутри я помнил, что надо сломать каверзность в себе и научить этому моих братьев по улице.

Интересно, что скоро мне перестали нравиться хорошие мальчики, – в них я видел скверные качества, каких не знал в то время, пока с ними дружил. В одних только взрослых не было несовершенства, для меня они были сплошь святыми и благонравными. Тогда, в детстве, взрослые выглядели большими совершенными людьми, словно исполины, держащие землю, а мы, плохие и хорошие дети, – их тень. Однажды дети вырастут из тени и превратятся в совершенных взрослых, как из невзрачной куколки в один день возникает прекрасная бабочка.

В каждой зоне джунглей я дружил с «плохими» и всегда полагал, что стоит мне захотеть – и я превращусь в чистое и идеальное сознание. Из детства я вынес урок, что стать совершенным означает победить «плохих», а не водить с ними хороводы, также научить «хороших» не зазнаваться и понимать других, словно братьев одной семьи. В этом заключалась суть «абсолютного я», как в детстве, так и теперь.

В тот самый момент, когда я читал нечто похожее, в колодце-библиотеке произошел выброс листьев. Несколько десятков пожелтевших страниц выпорхнули из нижних ярусов, будто схваченные внезапным ветром. Я подбежал к краю своего уровня и увидел, как кружатся листы бумаги, то поднимаясь вверх, то падая в глубину. Существовал восходящий поток теплого воздуха, дувший снизу, и от этого кружение было долгим и завораживающим. Мне нравилось наблюдать подобие жизни в мертвой тишине библиотеки.

– Есть там кто-нибудь?! – закричал я вглубь шахты. – Отзовитесь!

Эхо повторило мои слова, но ответа не последовало – я был один с миллионами молчаливых книг. Где-то капала вода, но этот звук я слышал все время. Порой сверху доносились голоса животных, бродивших возле колодца, и это все. Единственным убежищем мне было скрываться в размышлениях, вникать в суть своей задачи, но, как всякий человек, я устал это делать – ведь нельзя все время только читать! Так, на вторую неделю я опустил руки и решил оставить это занятие. Я валялся на полу яруса, наблюдал за динамиком, дразнил его, придумывал ругательства, чтобы хоть как-то расшевелить молчуна. В другой день я спал, но последствием безделья стала депрессия, которая могла переродиться в разрушительные сомнения. В первой зоне я имел с этим дело и помнил, как невыносимо пребывать в сомнениях, – и я снова засел за книжки.