Читаем Планета кошек полностью

Теперь он вылизывает шерсть Кимберли, а та урчит от удовольствия.

– Анжело, ты, кажется, не понял, кто такая твоя мать…

– Нет, мама, это ты ничего не поняла. Ты хочешь все контролировать, оттого и страдаешь. Полюбуйся, Эсмеральда – и та курит.

Действительно, бывшая моя соперница растянулась рядом с человеком, который сует ей самокрутку.

Еще сильнее мое удивление при виде Хиллари Клинтон, которая тоже курит. Кашляя, она обменивается дурацкими шутками с генералом Грантом.

Все опустили руки и лапы. Все, но не я.

Я вынесла из РЭОАЗ, что принцип действия этих наркотиков – впрыск дофамина, вызывающий краткосрочную эйфорию. Когда она проходит, нехватка дофамина вызывает, наоборот, недомогание, причем гораздо более длительное, чем эйфория.

У всего есть цена. Плата за краткое удовольствие – длительный упадок духа.

Кроме того, наркотик влияет на память. После его употребления трудно вспоминать подробности. Главное, я себя знаю: у меня и так природная паранойя, если добавить в кровь вещество такого рода, дела пойдут еще хуже.

Увы, у меня сейчас период сомнений и неуверенности. Неудача операции «Павел» меня подкосила. Я превратилась в живой знак вопроса. Даже мои убеждения насчет наркотиков утратили былую силу.

Что если и в этом я не права?

Возможно, прав мой сын, нельзя судить, не попробовав самой.

– Ладно, говори, что и как делать.

– Пусть Роман тебе покажет.

Тут передо мной предстает сам Роман.

Неужели даже он отказался от борьбы?

Подозреваю, что так на него подействовала ссора с Натали. А я-то надеялась, что он поборется за еще не родившееся дитя… Куда там! Он предпочитает бегство от реальности.

– Роман! Вы будете курить?

– То же самое было во время Вьетнамской войны. Под конец, когда до солдат дошло, что война проиграна, они обратились к наркотикам, потому что реальность стала для них невыносимой, – объясняет французский ученый.

– И вы туда же? Вы же скоро станете отцом!

– Не думаю… – отвечает он с иронией, в которой раньше не был замечен. – Все мы подохнем, всех нас сожрут крысы.

Так и есть, у всех кишка тонка.

– Что ты тянешь, мама? Попроси, пусть скрутит тебе косячок.

Не дожидаясь моего ответа, Роман скручивает из бумаги трубочку и набивает ее сушеной травой.

– Учти, мама, у тебя может закружиться голова.

– Подумаешь, я уже пила шампанское, – с бравадой заявляю я.

У меня впечатление, что Кимберли от этих моих слов расхохоталась бы, если бы могла. Но не может, поэтому просто смотрит на меня с сожалением.

– Раз так, ты убедишься, что это «почти» то же самое.

Анжело показывает мне, как это делается: затягивается, задерживает дым в легких как можно дольше, выпускает его из ноздрей и изо рта.

– Хочешь быть похожей на людей – изволь попробовать, – говорит он, довольный, что родная мать готовится расслабиться с ним вместе.

Я затягиваюсь, дым щекочет горло, меня душит кашель.

– Готово, – говорит Кимберли. – Немного подожди, чтобы проняло.

Как ни странно, музыка вдруг начинает казаться мне… более благозвучной.

Я делаю новую затяжку, в этот раз кашель слабее.

Третья затяжка.

Не скажу, что это очень приятно, дым обжигает горло и легкие.

– Для первого раза достаточно, а то тебя вырвет, – советует Анжело тоном знатока.

Я тем временем сажусь и слушаю музыку – никогда еще так не слушала.

– Что это за песня? – спрашиваю я Романа.

– Led Zeppelin, композиция Stairway To Heaven.

Может, виновата «травка», но, кажется, я предпочитаю Led Zeppelin, а не Каллас или Баха. Я закрываю глаза. В моем мозгу пестреют цветы. Сотни цветов раскрывают лепестки каждый раз, когда звучат ударные. Из цветов вспархивают бабочки.

– Годится? – спрашивает Анжело. – Начинаешь расслабляться, мама?

Начинается новая композиция Led Zeppelin.

– А это как называется?

– «Кашмир», типичная индийская музыка, этот инструмент называется ситар, – отвечает мне Роман.

– Нравится? Расслабляет, правда? – радуется Анжело.

Это не просто расслабление… Такое впечатление, что забывается все напряжение дня, что у меня впервые получается отпустить ситуацию, говоря словами Кимберли. А все эта странная, монотонная, назойливая музыка…

Я поворачиваюсь к Роману.

– Вам обязательно нужно поговорить с Натали. Этого ребенка надо сохранить. Уверена, смешение ваших генов даст чудесный результат. Он должен родиться.

– Ты плохо знаешь Натали: она очень жесткая. Хватит с меня ее приступов ревности!

– Ей страшно, надо ее ободрить, – говорю я.