Третьим местом силы было крыльцо. Пять высоких ступенек, устроившись на которых так приятно было отдыхать, курить, наблюдать за собаками — черными, лохматыми, неведомой породы огромными овчарками Джимом и Джиной. Дым сигарет дразнил ноздри, согревал легкие; псы носились по лужайке, забавно возились друг с другом; деревья чуть колыхал ветер, листья дрожали. Вокруг стояла осень — пора зрелости и урожая. Время собирать камни.

Так мечта виделась всегда. Однако сегодня привычный порядок был нарушен. В Доме появилась женщина. Естественно, она. Стерва с таинственными смарагдовыми очами, фигурой виолончели и притягательностью магнита.

Мало того женщина не просто появилась в Доме. Он сам привел ее. Сам поселил рядом. Сказал: «Все мое — твое! Только будь!» Разрешил заходить в кабинет, куда не пустил бы никого и никогда. Разрешил мешать, читать рукописи, болтать ерунду.

— Милый, можно к тебе? — дверь в кабинет приоткрылась.

Нет…подумал Никита в реальности.:

— Да, да, конечно, — ответил он в воображении.

— Я вхожу, — зеленоглазая подошла к окну, выглянула в сад.

Тонкое платье растворилось в лучах света. Очертания бедер, талии стали очевидны…

— Ой, что там? — перегнувшись через подоконник, женщина что-то с интересом рассматривала за окном и дразнила. Попка, круглый, упругий задик, подрагивая, поднимался, опускался, ходил влево-право.

Никита в видении облизал в раз пересохшие губы. Он был молод. И обожал эту женщину. С каштановыми, до плеч, волосами, невысокую и стройную.

— Иди сюда, — позвал чуть хриплым голосом.

— Не пойду, — отказалась любимая и через минуту устроилась у него на коленях. — Подожди, я хочу почитать.

Женщина взяла исписанные листы (в мечтах Никита писал на бумаге!). Впилась глазами. Он ждал. Она не любила, когда мешали. Он ждал. Она читала.

— Где ты взял такие слова? — спросила, наконец, строгим тоном. — Откуда?

Никита в мечте пожал плечами. Слова рождались без его ведома, а, возможно, и участия, а затем перетекали на бумагу. Этому он был свидетелем. Но откуда брались? Если б знать…

— Ты — гений….

Слышать подобное было чертовски приятно. Даже признанным мастерам необходимо одобрение. Уверенность в собственных силах — вещь хрупкая, а восхищение в любимых глазах весьма способствует установлению нормальной мужской самооценки.

— И нахал, — договорила женщина. Полураздетая. Пока она пела дифирамбы, некоторые время напрасно не теряли, — но я тебя люблю и ничего не могу поделать. Старалась все утро — не получается.

— Что ты шепчешь? Я ничего не слышу.

— Я тебя люблю!

— Что?

— Люблю!

— Что-что?

— Ах, бессовестный! Так знай: люблю, обожаю, жить не могу, дышать и спать, разорвала бы на маленькие кусочки и съела бы без остатка. Понятно?

— Не очень. Сложно излагаете, мадам. Надо бы попроще, понагляднее. С примерами, — он отодвинул кресло, поднялся.

— Я еще почитаю, — запротестовала женщина.

— Конечно, но чуть позже…

Матрас ухнул пружинисто под тяжестью шестидесяти килограммов и тяжело вздохнул еще под восьмьюдесятью пятью.

Потом они сидели на крыльце.

У женщины был огромный живот и беспредельный покой в душе.

— Еще долго? — он погладил живот.

— Ты спрашивал полчаса назад.

Он вздохнул, действительно, и предложил:

— Пойдем в дом. Становится прохладно…

…

Видение оборвалось внезапно, и Никита растерянно огляделся. Квартира, диван, бормотание телевизора…А где же Дом и Она? Он еще плохо соображал. Но с каждой секундой в сознание обретала силу страшная истина: все пропало, капкан захлопнулся. В воображаемой гостиной у камина стояло два кресла. Два! Два! Это значило, что зеленоглазая чаровница стала полноправной хозяйкой в его Доме, и обратного хода теперь уже нет.

Глава 8. Искушение

— Тебе не следовало вживлять в подсознание Никиты собственный образ. Это зомбирование, приворот. Ты фактически совершила акт черной магии, нарушив свободу выбора и воли, — Разумница взяла дыхание и продолжила. — Ты понимаешь, что такое приворот?

— Да, — чуть слышно прошептала Тата.

— И надеюсь, помнишь, что жертвы приворота страдают расстройствами психики, становятся неуживчивыми, неуравновешенными, злобными? Их преследуют нестерпимые головные боли, навязчивые состояния, другие болезни.

— Я не хотела навредить Никите. К тому ж я одумалась, сняла заклятие и вырвала наваждение с корнем.

Татьяна всплеснула руками.