Читаем Пламя под пеплом полностью

Прошло несколько дней. Гетто несколько успокоилось после ошмянского дела. Оттуда пришли известия, что жизнь там начала организовываться по образцу вильнюсского гетто. А в ближайшие гетто, входящие в состав «Вильнерланд», снова выезжают еврейские полицейские и чиновники из Вильнюса.

Однажды Генс с Деслером вызвали Иосефа Глазмана. Ему предложили отправиться в Старые Свентяны упорядочить жилищный вопрос, поскольку Глазман. после того как был освобожден от должности начальника полиции, заведовал жилищным отделом гетто. Предложение властей могло и не вызвать подозрений, но Иосеф, наученный горьким опытом, понимал, что его задачи в Свентянах не ограничатся жилищной сферой. Он чувствовал, что власти хотят использовать его имя, чтобы успокоить евреев местечка, охваченных тревогой ввиду приближающейся акции.

Иосеф ответил отказом. Он хорошо знал позицию ЭФПЕО в отношении действий Генса, будучи сам членом штаба. Однако Деслер, который лез из кожи вон, чтобы добиться поддержки широких кругов населения гетто, был крайне заинтересован, чтобы именно Иосеф Глазман, известный общественник, подчинился его распоряжению. Отказ Иосефа заставил его прибегнуть к угрозам, а затем и к категорическому приказу. Иосеф ответил, что приказу не подчинится.

Состоялось собрание полиции, куда пригласили Иосефа Глазмана. Генс произнес большую речь, где предъявил счет «гнилой интеллигенции», напомнил о своем собственном ревизионистском прошлом и заявил, что сейчас он себя чувствует большим ревизионистом и еврейским националистом, чем когда бы то ни было. Он остановился на национальных задачах и том крупном успехе, который вытекает из факта, что именно сами евреи, а не немцы организовали жизнь в гетто. После собрания он отрядил полицейских на поездку в Свентяны и повторил приказ Иосефу. Тот стоял на своем и ответил, что все успехи, которые Генс с гордостью перечисляет, в действительности покрывают нас позором.

Полиция пришла в замешательство. Многие из ее работников были ревизионистами, как и Генс, и Глазман. Но большинству все-таки была ближе позиция Генса и милее его ревизионизм.

Но по гетто уже пошла гулять новость: Глазман открыто выступил против властей гетто. Нам ясно, что ему этого не простят. И в самом деле, полиция тотчас получила приказ арестовать Иосефа и, не найдя его на квартире, начала обыски.

Главная задача теперь — «чистка» комнаты Глазмана, куда должны прийти с обыском. В этой комнате, которая до сих пор была самым надежным местом и не вызывала никаких подозрений, находились наш тайный приемник и оружие. Теперь все зависит от быстроты действий. Все сосредотачивается в «шитуфе», куда Глазман бежал, потому что искать его здесь никому бы не пришло в голову. Аба немедленно распределяет между членами «шитуфа» их роли. Надо проникнуть в квартиру Иосефа, убрать радио и перенести все в надежное место. Это надо проделать почти на глазах у полиции, проявляющей в тот вечер повышенную активность: с наступлением темноты уже нельзя было, как обычно, пройти по улице без «пассиршейна» — пропуска, который проверялся всеми полицейскими на всех углах.

Через несколько минут пропуска были изготовлены, и несколько товарищей направились разными путями на Рудницкую к Иосефу на квартиру. Мы торопимся и взбегаем по лестнице. Полиция еще не заявилась. Уносим все — оружие, приемник, документы. Квартира — в порядке, но как с нашей поклажей пройти по улицам?

Спускаюсь вниз. Тихо и пусто, ни души, кроме полицейских, расхаживающих взад-вперед. Сначала — полицейская станция. Надо спокойно пройти мимо. Прошла. Тащу оттягивающий мне руки мешок с завернутой в него взрывчаткой в железном ящике на герметическом запоре.

Наскакиваю на полицейских «Стой, «пассиршейн»!» — гавкают они издали. Надо подойти вразвалочку, помахать бумажкой и скороговоркой выложить какую-нибудь липу, оправдывающую мое хождение по ночным улицам. «А может, Глазмана видала?!» — кричит один из полицейских. «Я? Глазмана?» — разыгрываю большое удивление.

Прошла. Еще одна улица впереди. Внезапно меня освещает сноп электрического света. Только у одного человека в гетто есть подобный фонарь — Деслер! Мне ясно, кто меня освещает, хотя сама еще не вижу его. Зато я у него — как на ладони. Иду, не убыстряя шага. Деслер проходит мимо, не задерживаясь.

За полчаса все приведено в порядок. Все вещи перекочевали в надежное место. В соответствии с решением командования Иосеф возвращается на свою квартиру, и там его арестовывают и отправляют в местную тюрьму. Это уже сенсация.