Читаем Пламя грядущего полностью

Что касается Гираута, то он вернулся через три дня. Весь покрытый рубцами и кровоподтеками, с лицом, распухшим до такой степени, что такой образины хватило бы на троих, он являл собой печальное зрелище. Поначалу он не хотел говорить, где пропадал все это время, но после того, как я обвинил его в том, что он стал причиной бесчинства на пристани, он поведал мне всю историю. На пиру король послал ему с пажем кувшин вина, и он удалился, чтобы насладиться угощением. Он так и сделал, осушив сосуд глоток за глотком, и от выпитого вина сознание его затуманилось. Он почти не помнил, что делал до того самого момента, когда матросы принялись избивать его. Он притворился мертвым и между ног дерущихся выполз из свалки. Затем прибыл Ричард и разнял сражавшихся. Несколько караульных притащили Гираута к королю, обвинив его в том, что он затеял свару своей песней. Однако король узнал его и приказал доставить в дом гофмейстера Сицилии, где Ричард жил до сих пор. Там его вымыли, одели в красивую одежду и заставили петь для обоих королей. Ричард осыпал его ласками и оказывал ему почести, наградил его подарками и положил спать в свою постель. Но затем в Гираута вселился бес, ибо, очутившись в королевской спальне, он не мог не протянуть руки к кое-каким побрякушкам, попавшимся ему на глаза. Когда это обнаружилось, от смерти его спасла только милость короля, которую он заслужил сладкоголосым исполнением нескольких песен трувера Блондела (так как Гираут знал не хуже меня, кто скрывался под именем Блондел). Поэтому его просто избили и вышвырнули из дома, и он считал, что ему еще повезло, раз его голова осталась на плечах. Это происшествие немного обеспокоило меня, поскольку я знал, как часто меняется настроение Ричарда. Я опасался, что когда-нибудь он может возложить вину за грехи менестреля на меня. Тем не менее я вновь взял Гираута на службу, поскольку мягкосердечный Артур попросил за него.

И теперь мне осталось лишь добавить, что в тот же самый день, в последний день 1190 года, когда я сидел в нашей палатке, описывая эти события в дневнике, который перед вами, появился маленький оборванец, загорелый и грязный. Несмотря на свою неопрятность, он держался точно юный лорд. С важным видом он вошел в палатку, уперевшись рукою в бок, и обратился ко мне: «Дени из Куртбарба?» Я ответил, что это я и есть, и он подал мне связку сухих листьев, нанизанных на прутик. Я хмуро посмотрел на него, вообразив, что он решил подшутить надо мной, и, вскочив на ноги, спросил: «Что это такое?»

«Каппари», – ответил он, гримасничая, как обезьянка, и дерзко протянул руку, требуя пенни…

* * *

Артур волновался. В течение многих недель Дени вел себя очень странно. Сам Артур не знал, как выразить свою тревогу словами. Наблюдая, как его друг бродит с отсутствующим взглядом, или слушая его бессодержательную и бессвязную речь, он много раз откашливался, готовясь задать некий прямой вопрос. Но всякий раз терялся.

Если бы Дени имел хотя бы отдаленное представление о том, что чувствовал его друг, он был бы изумлен. Он просто не осознавал, насколько странно его поведение. Он был поглощен мыслями о поэзии.

Он встречался с Еленой один, а иногда два раза в неделю. Они отказались от свиданий в разрушенном храме из-за погоды. Девушка показала ему дорогу к крошечной хижине, сложенной из камней и находившейся высоко в горах. Некогда там было жилище отшельника, пояснила она, настоящего святого, который много столетий назад приплыл на Сицилию, преодолев бурные волны в каменном гробу, и сотворив множество чудес, вознесся на небеса во время грозы. В этом уютном убежище Дени и Елена проводили время, занимаясь любовью и ссорясь.