Читаем Пламя грядущего полностью

– Конечно, верю. Зачем им врать? Поговори с любым, кто сражался с мусульманами в Испании, поговори хотя бы с Балдуином де Каррео. Где бы ни обосновались сарацины, в той же Испании, они окружают себя такой роскошью, какой в Европе никогда не видели, даже император, даже сам Ричард, а одному Богу ведомо, как он любит роскошь. Говорю тебе, – добавил он мечтательно, покачивая головой, – эти неверные собаки умеют жить.

Они миновали ворота и очутились на улице, изобиловавшей крошечными лотками и лавками, шумной, наполненной резкими запахами. Они продолжали свой, путь сквозь толпы людей, болтавших, горячо и весело жестикулировавших, бесконечно торговавшихся. Сицилийцы имели одно любопытное свойство – они могли выглядеть и праздными, и занятыми делом в одно и то же время.

– Дайте мне только туда добраться, о большем я не прошу, – говорил Понс. – Уж я повоюю! Бог и сам может сохранить Гроб Господень. В конце концов, это ведь Его гроб. Он дает нам силу и разум, дабы мы позаботились о себе, правда? Знаю, если бы меня сейчас услышал твой друг Артур, он бы очень огорчился. Мой Бог, Дени, этот мальчик просто прелесть! Ланселот, Тристан, паладины Карла Великого – все в одном лице. Эй, не обижайся…

Он вдруг спохватился и сказал совершенно иным тоном:

– Ну и красавиц же здесь рожают. Да, дорогая, чем могу служить?

Из тени бокового переулка выступила Елена. Она остановилась перед ними, солнце позолотило ее кожу, придав ей абрикосовый оттенок, глаза ее щурились от яркого света.

Сердце Дени словно перевернулось в груди. Он смотрел на Елену, и она отвечала ему пристальным взглядом, будто видела впервые. Черты ее лица смягчились. Ее губы нерешительно вздрогнули. Внезапно она подошла вплотную к Понсу, обвила руками за шею и поцеловала его. Она стремительно повернулась и помчалась по улице, скрывшись в толпе.

– Я недооценивал своей привлекательности… – начал Понс с широкой, сияющей улыбкой.

В тот же самый миг Дени все понял. Но прежде, чем он успел пошевелиться или вымолвить хотя бы одно слово, двое мужчин выпрыгнули откуда-то из дверного проема. Их клинки молнией сверкнули на солнце. Они обрушились на Понса, и один из них вонзил нож ему в бок. Он все еще стоял, глядя на них с изумлением, и тогда второй сильным взмахом перерезал ему горло у основания шеи, вырвав из раны окровавленный кинжал. Понс чуть повернулся и схватил Дени за руки. Ноги подломились под ним, и он осел на землю. Дени поддержал его, ошеломленный быстротой, с которой все случилось. Понс попытался заговорить, но захлебнулся своей кровью, потоком хлынувшей у него изо рта.

Те двое исчезли. И все это вызвало не более чем любопытство толпы, сомкнувшейся вокруг них и смотревшей. Воцарилась тишина, тишина, нарушаемая шарканьем ног и шепотом.

Дени опустился на землю, не выпуская из рук тяжелое тело Понса. Его со всех сторон кольцом окружали люди, любопытные, враждебные или сочувствующие, но никто даже пальцем не пошевельнул, чтобы помочь ему. И он оставался на коленях, придавленный тяжестью мертвого тела, его рубашка и рейтузы пропитывались кровью человека, который умер вместо него совершенно безвинно.

Убийство Понса повергло его друзей в глубокое уныние, тем более что Дени был не в состоянии объяснить кому-либо, почему это произошло. И потому все сочли нападение одной из тех бессмысленных вспышек враждебности со стороны коренного населения. Ричард пришел в ярость и послал письмо с горькими упреками к королю Сицилии Танкреду. Единственным следствием трагедии явилось то, что Танкред упорно возражал против приезда в Мессину королевы Алиенор, которая находилась в тот момент в Неаполе. Танкред считал, что ее многочисленная свита только создаст еще большую толчею в городе, и это, несомненно, приведет к новым неприятностям. Он предоставил в ее распоряжение на материке маленький, но очаровательный замок в Реджио. Высказав достаточное количество возражений, дабы не уронить своего достоинства, Ричард от ее имени согласился. В действительности изменение планов не особенно огорчило его. Порой присутствие матери становилось для Ричарда несколько обременительным. Сам воздух Сицилии казался Дени пропитанным ядом. Он весьма обрадовался, когда Ричард, велев ему явиться, отдал приказ:

– Дени, дорогой, я отсылаю тебя в Реджио, дабы развеять скуку королевы. Тебе ведь известно, она не выносит Пейре Видаля, а ныне, после смерти Понса, ты остался у меня единственным трувером первого ранга. Уверен, она будет очарована тобой, и ей понравится голос Гираута. Только тебе придется следить, чтобы он держал свои руки при себе. Она менее склонна к снисходительности, чем я, и велит снести ему голову скорее, чем ты успеешь произнести слово «нож».

Когда Дени покидал покои короля, некий господин слегка хлопнул его по руке и с улыбкой сказал:

– Вы не узнаете меня, нет?

– Боюсь, что нет, сэр.

– Я Джан-Мария Скассо из Генуи.