Читаем Плач кукушонка полностью

— Да я, же и думаю, какого хрена он зачастил к соседям. Те ведь твари в сытое время хлеба куска пожалеют. А тут я уже который раз наблюдаю, как они его заманивают и спаивают. Ну не к добру же, думаю. Вот гады, вот твари учудили.

Это были его любимые слова: мат и твари.

Тетя Вера подбежала к Светлане, подняла ее с земли и, причитая и охая, отряхнула заботливо от пыли и грязи, подала палку и сумку с хлебом.

— Все хорошо, деточка, не ушиблась, он не зацепил тебя? — приговаривала она, ощупывая тельце ребенка.

А Света, все еще в шоке и плохо понимая происшедшее, кивала головой, повторяя свое первое слово:

— Спасибо, спасибо.

— Бабоньки! — вдруг воскликнула одна из женщин, видевшая всю картину события. — А ведь он хотел умышленно ее задавить, специально. Они, выходит, наняли его, чтобы избавиться от ненужного ребенка.

— Это точно. От таких алкашей чего угодно ожидать можно. Ради водки такие и мать родную продадут. Ой, что я, они ведь и вправду своих родных продали. Вот и уговорили на такой грех алкаша.

У них еще надолго хватило тем для пересудов. Такие неординарные события в маленьком городке происходят весьма и весьма редко. Поэтому свое видение на данное происшествие хотелось высказать всем и много. А дядя Миша успел еще дать пинка улепетывающему неудачливому киллеру и подошел к Свете.

— Идем домой, провожу тебя. Ты как то по сторонам смотри, хотя, прости, куда и зачем смотреть. Разве ждешь беду откуда-нибудь, подлость она вездесуща, — он забрал сумку, и они, взявшись за руки, поковыляли к дому. — Обижают они тебя? Да вижу, не сладко приходится. Даже не знаю, чем помочь. Ты хотя бы, если совсем худо будет, обращайся, не стесняйся.

Он не знал, что даже сказать этому несчастному ребенку, чем помочь. Не было никогда у них с бабкой детей, не умеют обращаться с ними. Да и не больно завидовали соседям и их счастью с сыном. Намаялись и сами и соседи с таким чадом. А когда появилась Света, то даже осуждали. Посмеивались над ними, добровольно взвалившим на себя такой груз ответственности и обузу. А потом слегка и завидовали, наблюдая счастливую троицу, шагающую по улице. И, когда после смерти родителей, сын с невесткой вернулись в отчий дом, то даже одобрили их поступок, посчитав их шаг, пробуждением родительских чувств, списав все изменения со Светланой на несчастный случай. Но затем, прослушав пересуды и сплетни соседей, заподозрили что-то неладное в их семействе. То, что пьют, так пьянство процветает по всему городку, и бродячих, бесцельно шатающихся детей многочисленных алкоголиков, явление частое и примелькавшееся. Но сегодняшнее событие его потрясло. Убить ради пьянки собственное дитё — не вписывалось в рамки сознания.

Он довел ее до калитки и робко предложил зайти в гости, но Света категорично отказалась. Тогда он попросил ее подождать и через пару минут вернулся с бинтом, туго перебинтовав раненную ногу. Света попробовала наступить самостоятельно без палки и с облегчением обнаружила, что получается.

17

Разумеется, застолье переполнила основная тема: подлый поступок жены Влада. Мало того, что она последние два месяца бессовестно крутила шашни со старым, чуть за тридцать, капитаном. Так еще втихаря, без объявления и ведома законного супруга, слиняла к нему на постоянное место жительства. И пыталась прихватить имущество, нажитое честным трудом Влада, называя его совместно нажитым, не наработав притом при всем ни одной минуты трудового стажа.

— И что это за фигура такая, что моя зараза жадно клюнула на него? — спросил Влад у Сафина, который неопределенно пожал плечами.

— Думаю, хрыч старый.

В разговор вмешалась Лариса, уже много лет вместе с мужем прослужившая в эскадрильи.

— Старым назвать нельзя. По-моему, где-то 33.

— А что, молодой, что ли? Два раза пукнуть осталось.

— Ну не два, а гораздо более. Ты хочешь сказать, что и мой муж уже близок к этой критической отметки?

— Твой муж примерный семьянин. И молодых жен у молодых офицеров не ворует, — поправился Влад. — А этот? Не успела седина в ребро, как у него уже бес на стреме.

— Тем более старым не назвать, раз силенок на молодых хватает. И со своей десять лет прожил, и еще соплячку восемнадцатилетнюю прихватил. Значит заманиловка в полной исправности. А ты — два раза. Ему еще на длинную очередь хватит.

— Нет, вот, ты, что, оправдываешь его, что ли? — возмутился Влад на Золоторевича. — Он его этаким Казановым нарисовал. Да подлый вор он, вот что я ему скажу. Маньяк сексуальный. Его в гости по-человечески пригласили, к искусству приобщить, музыку послушать под елочкой. А эта холера руки распустил. Да его за это…

— Забодать. Ты его рогами, — засмеялся Марсель, и весь стол громко расхохотался.