Читаем Питомник. Книга 2 полностью

Младший лейтенант Коля Телечкин, копаясь в старых спортивных журналах в больничной библиотеке, наткнулся на интервью с чемпионом России по боксу в легком весе 1991 года. Там было много фотографий – на ринге, на пьедестале с кубком в поднятых руках, а в середине журнала имелся календарь на 1992 год с крупным цветным портретом чемпиона. Коля бросился звонить Бородину на мобильный. Илья Никитич изобразил удивление и радость, ему не хотелось расстраивать Колю и говорить, что личность преступника и так уже установлена. Пусть Коля думает, что он первый.

С семи до двенадцати вечера в Москве и в Московской области успели задержать сто двадцать семь мужчин, похожих на Кравчука Руслана Михайловича 1968 года рождения. Задерживали и отпускали. Череп (такая оперативная кличка была присвоена преступнику) провалился сквозь землю.

Бородин сидел на кухне у Евгении Михайловны, пил третью чашку отличного крепкого кофе с кардамоном и не чувствовал ничего, кроме пустоты и смертельной усталости. Евгения Михайловна задавала вопросы, он отвечал, вяло, монотонно, и каждые десять минут выходил в коридор, вертел телефонный диск, долго слушал протяжные гудки, возвращался в кухню, тяжело падал на стул, машинально подносил к губам чашку с кофе.

– Вы собираетесь встречаться с мадам Солодкиной? – спросила Евгения Михайловна.

– Пока нет.

– Вы совершенно исключаете, что Галина Семеновна помогла Ольге уйти из жизни десять лет назад?

– Совершенно исключаю. – Бородин прикрыл глаза. – Доподлинно известно, что с двадцать восьмого июня по шестое июля восемьдесят девятого года Галина Семеновна Солодкина находилась в Греции, в туристической поездке.

– А как же записка?

– Ольга Коломеец страдала маниакально-депрессивным психозом, с этим диагнозом стояла на учете в диспансере. С тринадцати лет зафиксировано восемь суицидальных попыток, и каждая сопровождалась запиской. А сколько их было на самом деле, теперь сказать невозможно. Последняя оказалась успешной. Возможно, потому, что рядом не было зрителей. Галина Семеновна, при всей своей лютой ненависти, открыла на имя Ольги счет в сбербанке и аккуратно переводила деньги. Совсем не маленькие суммы. Мне с этой дамой беседовать не о чем. А взятками, подделкой документов будут заниматься другие, не я.

– Почему же она отказалась от внучки?

– Так всем было удобней. Галина Семеновна не отказалась, она откупилась от Люси, она щедро спонсировала питомник, и совесть ее была чиста, и никто не знал, что ее единственный сын, отрада и гордость – наркоман, а внучка олигофренка. Лилия Коломеец была убита прежде всего потому, что Изольда Кузнецова боялась лишиться этих денег. Впрочем, это уже не важно. Все, что происходило в семействе Солодкиных, – нормальный бытовой кошмар. Рукотворный кошмар, когда валят вину друг на друга, каждый слышит и видит только себя. Так живут миллионы семей, и ничего. Но бывает в одном случае из миллиона или из тысячи, не знаю, точной статистики тут нет, – бывает, когда концентрация взаимной ненависти превышает все допустимые нормы, и кошмар из рукотворного превращается в самостоятельную стихию.

– По-моему, Лилия Коломеец была единственным человеком, который ни в чем не виноват. Почему именно она? – еле слышно произнесла Евгения Михайловна и закурила.

– Стихия. – Бородин пожал плечами. – Торнадо, цунами. Между прочим, оно где-то сейчас гуляет по Москве, и я до сих пор не поймал его.

– Вы сделали все, что могли.

– Я ничего не сделал. Я плохой следователь. – Бородин приоткрыл глаза, протянул руку и вытащил из пачки сигарету.

– С ума сошли?! – Евгения Михайловна вскочила, Илья Никитич щелкнул зажигалкой, затянулся и закашлялся.

– Что вы делаете? Загасите сейчас же!

– Да ладно вам, Женечка. Вы много курите, какая разница, дышать этим или курить самому?

– Ну, мы с вами не так часто видимся, зачем перенимать дурные привычки? – Она горячо покраснела и отвернулась.

– Да, вы правы. Ужасная гадость. – Он загасил сигарету, взглянул на часы и опять кинулся в коридор, к телефону. Постоял, послушал протяжные гудки.

– Илья Никитич, куда вы все время названиваете? – спросила Евгения Михайловна.

– Ксении Солодкиной. Ее нет дома, и мне тревожно. Как вы думаете, где могла загулять молодая мамаша с трехмесячным младенцем?

* * *

Ксюша уснула в такси. Она спала так крепко, что шофер испугался, когда стал ее будить.

– Проводить вас до квартиры? – предложил он, вытаскивая из багажника коляску.

– Да, спасибо. – Она сладко зевнула. – Сплю на ходу, такой огромный день.

У дома, на углу, она заметила милицейскую машину и помахала рукой. На лавочке у подъезда курили двое в штатском.

– Добрый вечер, – сказала она и повернулась к таксисту. – Это меня охраняют. За мной охотится страшный маньяк с ножом.

У таксиста слегка вытянулось лицо, и Ксюша тихо рассмеялась.

Закрыв дверь на все замки и на задвижку, она включила свет и оглядела прихожую новым, прощальным взглядом. Мельком взглянула в зеркало и скорчила болезненную гримасу, представив скорое объяснение со свекровью. Отнесла спящую Машу в кроватку и отправилась в душ.