Читаем Питер. Война полностью

«Значит, Питон и есть таинственный Директор. Я подозревал». Но почему – новый?

– Подожди. Но это же… я видел этот цирк раньше! – Артем не понимал.

Гадалка покачала головой, повторила с нажимом:

– Это новый цирк. Прежнего подземного цирка больше нет, мальчик. Все закончилось на станции Парнас.

Артем молчал.

– Это было как страшный сон. И помню я только обрывки, как вспоминаешь после пробуждения осколки сна.

Фокусник Антон, или, как он себя называл «Исключительный Антонелли», мертв, съеден Пожирателем. Силач Максим, мой партнер по номеру, тоже мертв, – гадалка засмеялась грубым смехом без тени веселья. – Выжила Лера, девочка на шаре. Она же Элеонора фон Вайскайце, как ей нравилось себя называть. Глупая-глупая девчонка… Романтичная девочка выжила и стала Лахезис, циничной гадалкой в коричневом тюрбане, с длинной трубкой в желтых прокуренных пальцах. Тебе нравится моя трубка? А мои бордовые губы? А мое изуродованное лицо? Что ты молчишь?! Я же вижу, тебе нравится.

Темные глаза гадалки смотрели на Артема в упор.

– Ну, что молчишь, мальчик? Ты все еще хочешь меня любить?!

Он повернулся и вышел.

– Мальчик! – услышал он за спиной – Мальчик, вернись! Артем! Пожалуйста!

Он остановился.

– Иди сюда. Поцелуй меня, мальчик.

Он замер.

– Не заставляй меня говорить «пожалуйста». Или ты боишься?

Он решительно повернулся и пошел к ней. Остановился рядом. Руки словно чужие, не знаешь, куда их деть.

Гадалка смотрела на него. В ее взгляде была странная смесь издевки и мольбы.

– Пожалуйста, – сказала она.

Поцелуй. Ее губы пахли дешевой водкой, табаком, вишней и – чем-то невыносимо женским. Артему показалось, что голова его оторвалась и летит вверх. Так воздушный пузырек уносится в глубокой воде. И голова его выскочила на поверхность, и прыгает по волнам, словно поплавок…

Цветные сполохи. Сладость. Наслаждение.

– Питон нас убьет. Сначала меня, потом тебя… – пробормотала она. – Пусть, пусть.

Сладость. Горечь. Вспышки в глазах.

Пощечина. Звонкая, как выстрел. Артем отшатнулся, щека горела огнем. Дикая его натура вспыхнула пламенем, кровь вскипела. Он сжал кулаки. Вскочил на ноги, отступил на шаг.

– За что? – сказал он.

Лахезис засмеялась. От ее смеха по коже пошли мурашки.

– Глупый-глупый мальчик. Но такой красивый. Такой милый.

Мальчик?! Артем усилием воли заставил себя сдержаться.

И тут он понял, что она чудовищно, безобразно пьяна.

– Ты думаешь, я пьяна, мальчик? – она прочитала это в его глазах. – О, да. Я пьяна. Но еще я искренна. Знаешь, мальчик, как мне здесь душно?! О, ты не знаешь! Ты ничего не знаешь. Питон… Это он меня душит. Он такой, прекрасный, сильный, заботливый, все сделает, все проблемы решит. Он такой – мечта. Душная слепая мечта каждой женщины.

Знаешь, сколько раз я решала бежать от него? Сотни раз. Но ничего не получилось. Наверное, мне просто не хватает смелости.

Она смотрела на него темными глазами, полными страха и тоски.

– Потому что он найдет меня и убьет. Я знаю. В нем это есть. Он тоже в своем роде Пожиратель, наш Питон. Вроде того, что схватил меня на Парнасе. Только объятия его ласковей и – крепче. И он никогда не отпускает свою добычу. Можешь поверить. Ты в этом еще убедишься, мой мальчик. Убедишься. А теперь иди. И забудь меня. Слышишь?

Артем вышел из палатки гадалки, остановился. Теперь он хотел пойти и умереть. Как угодно, лишь бы сдохнуть. Лишь бы она пожалела, что так обошлась с ним. Лишь бы…

Он все еще ощущал, как горят губы от поцелуя. И ее запах… он был вокруг него, впитался в одежду, в волосы, в кожу. Артем покраснел. Что, если сейчас каждый поймет, что он целовался с гадалкой?

А что, если это поймет Питон?

«Он тоже в своем роде пожиратель», вспомнились слова Лахезис.

Плевать я хотел, подумал Артем упрямо. Плевать я на него хотел. На все его угрозы.

Поцелуй жег губы, словно напалм. Прожигал насквозь.

Как пьяный, натыкаясь на вещи и людей, он добрел до стены и уткнулся в нее лбом, чтобы остудить жар.

«Он убьет нас. Сначала тебя, потом меня». Слова Лахезис. Нужно бежать отсюда. Но согласится ли гадалка? И как это вообще провернуть? И эта пощечина…

Артем сжал зубы до скрипа.

– Черт! Черт! Черт! – он ударил кулаком в стену. Бетон глухо отозвался.

Он поднял голову и вздрогнул, увидев, что маленькая акробатка наблюдает за ним. Значит, она все видела? И все слышала?!

Уши словно раскаленные. Того и гляди, зашипят.

– Значит, ты здесь из-за нее?

– Не твое дело, – буркнул он. Отвернулся.

Лана помедлила.

– Ты ее любишь? – спросила наконец.

Артем не ответил.

– Значит, любишь, – миниатюрная акробатка насмешливо вздохнула. – Мужчины, когда любят, всегда об этом молчат.

* * *

– Я сегодня буду выступать, – сказала Изюбрь. – Ты… придешь посмотреть?

Артем почесал затылок. Отставил в сторону метлу, с которой уже свыкся, как с родной, и – оглушительно чихнул. Раз, другой.

– Извини, – сказал он. И тут же чихнул еще раз. На глазах выступили слезы. Проклятая пыль!

– Будь здоров.

– Ага, спасибо. Я постараюсь, – он помедлил. – Но я, наверное, буду помогать рабочим.

– А-а.

Изюбрь замолчала, словно забыла, что еще хотела сказать.