Врезался во что-то твердое, отлетел назад. Дыхание перехватило. От ужаса задеревенело все тело. Показалось вдруг, что это всё, финал, чертова тварь добралась до него… Комар лежал в темноте, скрючившись, подтянув колени к груди… Сейчас меня будут «кушать»! Но ничего не происходило. Желтые сполохи прыгали перед глазами.

Кажется, он врезался в… точно! Это был человек в военной форме.

Веганец! Черт!

Комар перевернулся на живот и пополз, пальцы скребли по бетону. Если тут еще и веганцы…

Некуда бежать.

Сердце разогналось на триста оборотов, в голове стучало. В следующий момент его рука наткнулась на что-то металлическое, рефлекторно отдернулась…

Комар застыл, пережидая. Видимо, сбитая с накатанной колеи неожиданным препятствием, паника отступила. Теперь нужно глубоко вдохнуть и досчитать до десяти.

Раз, два, начал он считать. Три, четыре… Пять, шесть.

Сердце стучало. Семь, восемь. Девять. И десять.

Комар протянул руку к темному пятну впереди. Аккуратно сжал пальцы. В ладони оказалось нечто металлическое, с острыми краями. Угловатый корпус, рыжачок. Это же… Комар не поверил сам себе. Это фонарь! Простейший динамо-фонарик. Комар взял его правильно и несколько раз сжал рычаг. На короткое мгновение вспыхнула маленькая лампочка, тут же погасла. Исправен, только давно не заряжался.

Вот это да. У кого-то из висящих в мешках при жизни был динамо-фонарик. Который не требует батареек, только знай, работай пальцами.

Комар почти успокоился.

Потом начал вставать. Встал, отряхнулся. Глаза уже привыкли к темноте, он различал смутные очертания предметов вокруг.

Комар повернулся.

Перед ним был человек в полной веганской форме. Голова его была откинута на плечо, глаза широко открыты. Словно веганец задумчиво разглядывал Федора Комарова и даже собирался сказать что-то остроумное. Комар медленно подошел, поднес фонарик ближе… Нажал старт. На мгновение зажегся свет. Комар отшатнулся. Глаза веганца были белые и мутные.

Мертвые.

«Леди очень плохо себя вела», вспомнились слова, сказанные низким мужским голосом. Вот что голос имел в виду.

Остроумно, блин.

К сожалению, для веганца время остроумных шуток осталось далеко позади.

Видимо, кроме владимирцев, проклятая тварь угробила и нескольких веганцев-солдат. И развесила сушиться про запас, здесь, в логове…

«…исакий. Пойдешь туда». Временном логове?

Шуууух, ш-шууух. Комар застыл. Шорох бетонной крошки. Сюда кто-то двигался.

Кто-кто… Комар медленно опустил фонарь и поежился. Кто-то очень большой.

И голодный.

– Кто там? – детский голосок. Комар вздрогнул всем телом.

Да, для веганца время остроумных шуток закончилось. Зато для Комара – только началось.

Он поднял руку и коснулся лба. Холодная испарина.

(поиглаем?)

– Кто там? – снова спросил детский голос. От звука этого голоса зашевелились волосы на затылке. Комар отступил от веганца… замер…

Куда спрятаться?! Куда бежать?!

Шорох все приближался. Что-то огромное, тяжелое, мягко двигалось в темноте к нему, к Комару.

– Где ты? Человечек! Давай поиглаем. Ну, пожа-а-ауста!

Комар представил, как там, на одном из щупалец огромной твари, свисает хрупкое тело девочки лет пяти… Глаза как кровь…

Представил – и побежал.

Глава 7

Бегство из рая-2

Станция Площадь Восстания, час X + 2 часа

– Рассудок, плачь, ты – колокольчика рыданье. Ведь караван моих надежд…

Ахмет дрогнул лицом, уперся ладонью в холодную бетонную стену.

– …уходит в дальнее скитанье…

Желудок мучительно сжался, Ахмет напряг мышцы, чтобы не обделаться – позорно, недостойно мужчины и правителя.

Царь. Я царь.

Тогда и веди себя, как царь.

Он снова почувствовал, как стены сжимаются вокруг него, словно в спазме. Словно взбунтовалась не только его прямая кишка, а этот тоннель – длинный, ледяной, темный, – изгибается и сжимается вокруг него, Ахмета, как податливая, упругая резиновая кишка.

«Я внутри червя, – подумал он внезапно. – Мы все живем внутри гигантского червяка».

Который прогоняет через себя землю и грязь, кубометрами и кубометрами – чтобы в итоге переварить кого-то вроде него, маленького мальчика Ахмета, который называет себя царем Площади Восстания.

«Когда я наконец вырасту и начну ощущать себя взрослым?»

– Мой господин, – старик Мустафа неслышно материализовался рядом, протянул полотенце. Ахмет вздрогнул, с усилием оттолкнулся от стены. Хватит, хватит, приди в себя. Взял полотенце и вытер холодное, лишенное чувствительности, словно бы пластиковое лицо.

Касание шершавой жесткой ткани полотенца привело его в чувство.

Давай, Ахмет. Давай, царь. Ты взрослый. Действуй.

Он в последний раз провел полотенцем по лицу, затем бросил его Мустафе. Лови, старик.

Тот неловко, узловатыми старческими пальцами, поймал. И тут же выронил. Наклонился поднять. Ахмета на мгновение охватил гнев. Чертов старый болван! Толку от него…

Ахмет замер.

Мустафа смотрел на него в упор. Когда понял, что замечен, отвел взгляд. Обычной покорности в этом взгляде не было. Ни на грош. Куда подевалось извечное: «Да, господин. Как прикажете, господин»?