Читаем Пистоль Довбуша полностью

— Что будем на ужин варить, дедо? — спросил мальчик степенно.

Дедо Микула, как и всегда, не сидел без дела. Он стругал деревянный башмак и одновременно наблюдал за Мишкой из-под кустистых седых бровей. «Повзрослел хлопчик. За два месяца повзрослел, переменился…» — подумал дед.

«Ничего я, дедо, не хочу», — отвечал Мишка старику на все его уговоры поесть хоть немножко. «Опомнись, Мишко! Ты ведь легинь!» — строго и ласково выговаривал ему дедо. Но Мишка будто не слышал.

Вскоре в селе начались новые аресты. Жандармы казнили троих дубчан.

Мальчик не находил себе места. Страх за дедушку, за Анцю заставил его очнуться от своего горя. Оно будто отступило куда-то в глубь души.

Что-то новое появилось в характере Мишки — задумчивость, серьезность. «Ох и рано ему приходится со своим детством прощаться!» — не раз вздыхал Микула.

Мальчика уже не интересовали, как бывало, сказки. Однажды он перебил дедушку на самом интересном месте:

— А люди видели, дедо, бога? Как он там держится на небе?

Микула долго молчал. Вон уже какие мысли у хлопчика! А как ему поведать о том, что еще недавно, встретившись тайком с Анталом, шел похожий разговор. Антал положил ему руки на плечи, вздохнул горестно: «В Чинадево люди за проволокой падают от голода и болезней. Как помочь им? Где же бог, друже, когда он накажет несправедливость?»

Этот добрый горячий венгр обо всех заботился. Рискуя жизнью, не раз помогал партизанам, доставал им пропуска, оружие. Когда-то он и Микуле помог поселиться здесь, в Дубчанах. С тех пор он был ему за брата. И вот его уже нет в живых. Казнили страшной смертью верного друга.

— Что не знаю, то не знаю, Мишко, как еще бог держится на небе, когда на земле столько зла! — наконец ответил дедушка, скрывая от внука неимоверную боль за Андрея, Палия, Антала, за всех, кто пал в бою, кто был замучен в тюрьмах, томился в лагерях. — Только одно, Мишко, знаю, — помолчав добавил он, — как ширится весной Латорица, так ширится река борцов за правду. Это половодье унесет в бездну нечестивцев фашицких, хортиков поганых.

Уверенность дедушки теплом влилась в душу Мишки. Может, потому, что рядом с ним был дедо, Мишка сумел справиться со своим горем. После похорон матери даже друзья не видели слез на его глазах. Мишка во всем старался подражать Микуле — в словах, жестах. Умение деда владеть собой, его привычка говорить, обдумывая каждое слово, твердость духа, несмотря на пережитые невзгоды, — все это отразилось на характере Мишки. Он даже шагать старался, как дедо, — широко, уверенно.

Нелегко было Мишке после смерти матери опять возвращаться к Ягнусу. Видеть пана, слышать его зычный бас было для мальчика пыткой. Перед глазами вставали картины прошлого: вот Ягнус замахивается на маму кнутом; вот он вваливается в хату и объявляет, что забирает землю…

Мука в дедушкином коробе быстро убывала. Старик истратил на похороны Гафии последние деньги. Покупать кукурузу, фасоль было не на что, и Мишке уже не сиделось дома. Он решил искать работу где-нибудь в другом селе, чтоб не возвращаться к ненавистному Ягнусу.

Однажды Анця прислала за ним соседского мальчика. Мишка тут же оделся и побежал к ней. Она редко заходила к дедушке, да и то тайком, вечерами.

— Ой, легинеку! Соскучилась я по тебе! — встретив его, улыбнулась девушка, прищурив свои голубые, как незабудки на полонинах, глаза. Она пригласила его в свою каморку, угостила горячим токаном. — Ну, как думаешь жить дальше, Мишко?

— Пойду батрачить в другое село… А может, и в партизаны убегу! — решительно добавил он.

— Ой, легинеку! Не так-то просто их найти!.. — И, помолчав, добавила: — Помнишь, в тот вечер, когда умерла твоя мама, жандары схватили дядька Антала, старого и верного друга деда Микулы… Многих посадили они тогда в зеленую машину. Потом троих повесили… Не скрою. И тяжко нам было, и страшно. Но мы не ушли. Так нужно… Оставайся и ты, Мишко. А придет время, вдвоем уйдем к партизанам.

— Правда, Анця?!

Мишка не находил слов от волнения. Он уже перестал надеяться, что Анця заговорит с ним когда-нибудь опять о партизанах.

Девушка, жарко дыша ему в ухо, обдавая запахом чебреца и еще какой-то травы, продолжала еще тише:

— Русские знаешь как быстро движутся! Скоро у нас будут! Ой, легинеку! Спевать песни хочется!

Мишке тоже хотелось петь от таких новостей и оттого, что Анця с ним разговаривает как со взрослым. В душе у него все ликовало: она уже не считает его маленьким! Хватит! И, самое главное, она, кажется, ему доверяет!

И в благодарность за это он старался прятать свои чувства в «носок башмака». Когда появлялись в доме хозяина жандармы, он уже не бегал за Анцей с откровенным страхом в глазах. Он наблюдал за хортистами исподтишка.

Ягнус, увидев Мишку опять за работой, довольно ухмыльнулся в усы:

— Ага, явился! Выходит, не прожить тебе без меня. Ладно. Знай мою доброту, батрачь. Куда ж тебе деваться!

Мишке хотелось бежать от него куда глаза глядят.

Староста при каждом удобном случае хвастался перед дубчанами:

— Приютил я опять сироту. Жалко. Есть-то и ему надо…