Читаем Письма сестре полностью

Лиля теперь часто разъезжает по театрам: она была с нами в опере, но, конечно, «Brigands»[10] произвели на нее больше впечатления, чем последняя; она даже принималась несколько раз канканировать под звуки кадрили из «Brigands», которую поет всю от начала до конца; из нее непременно выйдет отличная певица, – она уж и теперь поет под аккомпанемент детские песенки, исполнение которых чрезвычайно трудно, потому что, сколько ни ищи, в них не докопаешься ни до смысла, ни до мотива. В чтении мы также делаем успехи. Толстяк Володька[11] почти все болтает и между прочим уверяет, что он «Воя Вубей».

Я рисую масляными красками портрет покойного Саши[12]; выходит недурно: даже мамаша[13] призналась, что сходство большое. Prochainement[14] буду я рисовать Володьку к 15 декабря. Да, кстати, о портретах: твой портрет окончен и висит за стеклом над диваном у папаши в кабинете. Теперь несколько слов о гимназии. Ты уже знаешь о новом циркуляре министра[15], по которому к экзамену после первого года в седьмом классе будут только допускаемы лучшие ученики; он произвел отличное действие на наш седьмой класс: все трудятся, всем хочется попасть в разряд хороших, так как инспектор, который вместе с тем и классный наставник нашего класса, очень лестно отозвался о прилежании седьмого класса.

Есть у нас некоторые учителя, в числе которых стоит и наш знаменитый латинист Опацкий, которые положительно отказались, кажется, содействовать нашим стараниям; ему досадно, что ученики, которым он ставил так часто прежде единицы, заставляют его ставить им «три» и «четыре», и потому он ужасно придирчив и получил даже за это строжайший выговор от директора. Зато есть и такие учителя (которым мы, кажется, всю жизнь останемся благодарны), которые всячески стараются помочь нам окончить седьмой класс в один год; таков, например, учитель физики и математики Ждановский; он, не имея возможности, вследствие недостатка времени (у нас на физику положено два урока в неделю, а на геометрию, алгебру, тригонометрию и космографию по одному), показывать нам опыты в классе, позволил являться нам по воскресеньям в физический кабинет, где нам их и показывает, а также объясняет более трудные статьи…

Но довольно, а то не останется места еще для одного, что непременно надо сообщить тебе: в городе оспа (у нас в гимназии инспектор болен ею) и всем велено прививать себе ее, у нас всех привита и принимается. До свидания, Анюточка (не до очень, впрочем, скорого)! Пишу это письмо в воскресенье в семь часов вечера (хотя начал его за неделю) и представляю себе, что-то у вас там в Петербурге делается: у тети Вали[16] все собрались: и бабушка, и дядя Коля[17] с тетей Варей[18], и Жоржа, и Шушка[19], и Ася[20], и ты, все, все… В зале зажигают лампы, раздаются звуки рояля… может быть, даже вы и танцуете… Верна ли моя картина?..

Еще раз – до свиданья. Крепко, крепко целую тебя и желаю тебе отличных успехов в педагогических курсах. Да напиши мне поподробнее, как там у вас идут занятия и что ты теперь читаешь. Поцелуй от меня ручки бабушки, тети Вали и тети Вари, а также Шушки и Аси (ведь они теперь тоже барышни; по крайней мере Шушке по портрету можно дать смело пятнадцать или шестнадцать; еще, пожалуй, обидятся, коли поцелуешь их в губы). Поцелуй также от меня Александра Семеновича[21], дядю Колю, Жоржу – всех, всех родных.

Твой брат М. Врубель

Р. S. Вчера получены: ноты, Шушкин портрет и твоя работа; папаша от души благодарит тетю Валю и тебя и собирается сам скоро писать тете Вале и тебе, впрочем, прежде будут ждать ответа на это письмо.

Извини мне, что я так грязно написал тебе: твои письма перед моими, что нарядные, раздушенные аристократы перед каким-нибудь Хаймом Хацкеля в засаленной ермолке.

1873 год

Прости мне, Анюта, что я так давно не брался за перо, чтобы побеседовать с тобою; меня все что-нибудь отвлекало: то – занятия по гимназии, то – поездка на праздники в Кишинев, да к тому же еще и лень проклятая замешалась. Искренне радуюсь я, что у тебя ее совсем нет, а если и есть, то весьма малая доза: твои занятия идут, – идут так успешно, что сиди ты на одной со мною скамейке и не будь мне сестрой, я бы тебе, ей-богу, завидовал; а при теперешних обстоятельствах я могу тебе от всего сердца пожелать впредь таких же успехов и даже еще больших, если это только возможно.