Читаем Письма сестре полностью

Поздравляю тебя, дорогая Анюточка, с новым, 1874 годом и желаю тебе: 1) отлично кончить педагогические курсы и 2) наискорейшего и наисовершеннейшего исполнения всех твоих желаний и стремлений. Итак, мы вступаем в 1874 год, год весьма важный для нас, как справедливо заметил папаша, во всех отношениях: в этом году ты кончаешь педагогические] курсы, я – гимназию и так [им] образом выходим на более самостоятельную дорогу; в этом году произойдет решение участи всей нашей семьи в смысле приведения в известность нашего местопребывания на будущее время (и наше общее желание, чтобы таким местопребыванием была Варшава), и наконец, что всего важнее, в 1874 году болезнь папаши должна выясниться и обещать таким образом нам тот или другой исход (я надеюсь и ожидаю – самый благоприятный).

Что же касается до настоящего состояния папашиного здоровья, то оно остается все еще в прежнем положении: общее состояние хорошо, а глаза – плохи, хотя Шмидт и говорил папаше последний раз, что ретина несколько бледнее и замечаются местами всасывания (крови). Вот тебе подробности хода папашиной болезни за это последнее время (которые ты передашь Скребицкому[34] – к которым я прибавляю настоятельную просьбу папаши, чтобы ты написала нам наставления Скребицкого, так как сам он о них ничего не пишет). Ты, может быть, уже знаешь, что месяц с лишком тому назад Шмидт прописал папаше сублемат (сулему) в пилюлях по 1/30 г в день. По принятии 23/30 г.

Папаша почувствовал металлический вкус во рту и некоторую неловкость, ломоту в правой руке, ноге и в правой стороне шеи. Тогда Шмидт велел прекратить приемы сублемата и прописал пилюли Бланкара (Feri jodati), № 3 пилюли в день. Какие-то будут последствия этих приемов – еще неизвестно. Меня утешает, однако, и радует то обстоятельство, что папаша нисколько не изменился ни в своих привычках, ни в своем всегдашнем настроении: жажде деятельности и подвижности. Значит, болезнь папаши не имеет той тесной связи с общим состоянием организма qu’ait beau imaginer m-rs Skrebitzky et Botkin[35], а следовательно, теряет уже половину своей серьезности. Таково мое мнение об этом предмете, и я от всей души желал бы, чтобы оно не было ошибочно.

О себе скажу, что я провожу нынешние праздники весело, – сверх обыкновения, так как вот уже четыре года, как я провожу праздники никуда не выходя, кое-что почитывая и порисовывая. Такое не совсем уместное исключение для нынешних праздников произошло от знакомства с французскими актерами, о котором тебе папаша, верно, уже говорил. Это очень милые люди, и я с ними тем больше сошелся, что вижу в них отличных знатоков искусства и я, как адепт последнего, нахожу с ними нескончаемые темы для разговора. Им очень понравились мои croquis la plume[36] действующих лиц в разных пьесах, так что, благодаря этим croquis, я имел удовольствие познакомиться с главой французской труппы m-elle Keller, пить с ней чай и слышать от нее несколько любезностей моим рисовальным способностям. Все это меня несколько увлекло, так что я сделал порядочную глупость, обещав Delpant нарисовать его вальсирующего с m-elle Keller (в опере «La fille de m-me Angot») [ «Дочь мадам Auro» – оперетта Лекока.] акварелью, и теперь рисунок отнимет у меня очень и очень много времени.

Но вообще согласись, что это знакомство очень оригинально, мило и интересно. О последнем можешь судить уже потому, что этот предмет занял четвертую часть моего, извини, короткого и даже очень короткого и некрасивого письма; но я ведь считаю промежутки между моими письмами годами, и это обстоятельство может служить извинением если не первому недостатку моего письма, то, с грехом пополам, последнему. Да, многое, очень многое есть поважнее знакомства с Keller, о чем бы мне следовало тебе написать, но на это понадобилось бы много времени, а я таки порядочный лентяй, и кроме того, весь запас моего прилежания и терпения окончательно истощился на моей акварели; а потому беседу об этом «многом» я откладываю до недалекого уже свидания; а покуда до свидания! Крепко обнимаю тебя и еще раз желаю в новом году всего хорошего. Достаточно, если будешь писать почаще к папаше: твои письма его очень радуют. Еще раз прощай!

Любящий тебя брат М. Врубель

Новый год мы проводили с Красовскими[37] у Анковских и вспоминали за тостами об отсутствующих, как-то у вас проводится этот вечер, и делали разные предположения по поводу места и обстоятельств встречи будущего 1875 года, оказалось, что, по всей вероятности, мы встретим этот год опять врозь и из Врубелей в Одессе разве останутся только одни Арцимович[38].

1874. Одесса