А теперь и того больше. Спустя еще полгода за моральный вред получила и мать инвалида. Целых 25 тысяч.

Конечно, плохо, что в армии (руководимой вами, г-да Верховные Главнокомандующие) командиры калечат солдат. Но очень хорошо, что у государства (руководимого вами, г-да президенты) есть деньги на выплату пострадавшим.

Страдают люди, однако, по-разному. Сильнее всех страдают богатые. Например, в Сбербанке (который контролируется все тем же государством) больше всего пострадали члены правления. Из-за кризиса им срезали плату. Теперь они получают всего 3 400 000 (три миллиона четыреста тысяч) рублей. В месяц. По нынешнему курсу даже меньше ста тысяч долларов (в месяц).

Мы гордимся этими ребятами. Мы постоянно вносим свою лепту в их доходы. Платишь за что-нибудь, а с тебя берут еще три процента – за то, что берут твои деньги. (Это к тому, чтобы вы не подумали, будто мы ведем себя неприлично – считаем деньги в чужом кармане. Карман, конечно, чужой, но денежки-то наши.)

Деньги наши, но распоряжаться ими мы не можем. Однако, поскольку эти деньги в некоторой степени государственные, то скажите, г-да президенты, нельзя ли их распределять немножко справедливее?

Мать за искалеченного (на всю жизнь) сына получила примерно 700 долларов. Это примерно полтора часа работы Грефа.

И выходит, что это не компенсация морального вреда, а невыносимое оскорбление.

А тут еще Сычева выписывают из госпиталя имени Бурденко. (Это тот солдат, которого покалечили сослуживцы, и ему пришлось ампутировать ноги и другие жизненно важные органы, помните?)

Ему недавно стало хуже, его опять лечили. А теперь еле нашли (если нашли) деньги, чтобы отправить его домой в Екатеринбург. Прежде его всякий раз госпитализировали по вызову Минздрава. Но в январе у него внезапно начались такие боли, что мать срочно повезла его в Москву. Некогда было вызов оформлять. Получается, самовольно прилетели; ну, пусть и улетают как хотят.

Г-да президенты и Верховные Главнокомандующие, понятно, что за каждым солдатом вам не уследить, их слишком много. И за каждым банкиром вам не уследить, хотя их, конечно, меньше. И многие люди, которые без спросу читают эти письма, заступаются за вас: мол, вы ни в чем не виноваты; мол, в каждом конкретном случае надо обращаться к конкретному местному маленькому начальнику. А вас не тревожить.

Эти ваши заступники не слышали, очевидно, ваших клятв (заботиться обо всех гражданах и о справедливости). Но во избежание дальнейших недоразумений стоит спросить: когда вы обещаете заботиться обо всех гражданах – что имеете в виду? Всех вообще (скопом)? Или – каждого в отдельности? И насчет справедливости – вообще? Или для каждого в отдельности?

Когда «в отдельности» – тогда у вас получается; девочка обретает и бальное платье, и авиабилеты для всей семьи на елку в Кремль. А когда «вообще» – ни фига не получается. Как был миллион беспризорников – так и есть, не убавляется.

Сычеву денег на билет, конечно, найдут. Слишком громкий случай. Но участь солдат вообще никак не меняется – дедовщина, пневмония, дистрофия, суициды.

Способ улучшить положение солдат есть, не раз вам об этом писал. Если вы начнете сами лично подписывать похоронки на тех, кто погиб в армии от этих безобразий, и лично вручать эти похоронки родителям – ситуация изменится почти мгновенно. Старшие офицеры, чьи головы в результате полетят, научатся сами (и сержантов научат) стирать носки. (Обама, говорят, подписывает похоронки – вот он и торопится вывести своих солдат из Ирака.)

До свидания, остаемся наблюдать за развитием справедливости, Грефу[55] привет.

Политическая дефлорация

27 февраля 2009

Г-н президент, послезавтра в России выборы, но поскольку лично вас они не касаются, можно, надеюсь, поговорить откровенно.

Выборами руководит Центральная избирательная комиссия (ЦИКа). А ею руководит председатель ЦИКи Чуров. А он руководствуется законом Чурова. А закон этот прост: «Путин всегда прав» (далее П.В.П.).

Недавно в прямом эфире радио «Свобода» Чурова спросили: не изменил ли он этому закону с тех пор, как президентом стали вы? «Нет, – гордо ответил Чуров, – закон есть закон!» Вроде бы взрослый человек, важная должность, а ведет себя как незнамо кто…

А что думают другие члены ЦИКи? Чем руководствуются? Верят ли сами в те результаты, которые сообщают народу? До сих пор это были вопросы без ответа. И вдруг в одном официальном людном месте подходит человек, представляется членом ЦИКи… Но прежде чем рассказать о нашей с ним беседе, надо четко сформулировать важные вещи:

– он знал, что говорит с журналистом;

– это было не в дружеской компании, не за столом (что автоматически накладывает оттенок доверительности, и сами собою возникают моральные обязательства);

– он не просил, чтобы этот разговор остался между нами;

– не я к нему обратился, а он ко мне;

– я даже не знал, как его зовут (теперь знаю, он дал мне визитку).