Читаем Письма о письме полностью

[Стиву Ричмонду]

23 июля 1965 г.

[…] слушай, детка, Джефферса можно добыть почти в любой библиотеке… попробуй его «Такие советы давала ты мне» и «Чалого жеребца», «Тамар и другие стихи», особ. «Жеребца». Джефферс лучше в длинных поэмах. Кроме того, я думаю, Конраду Эйкену, несмотря на то что он более-менее уютного поэтического, почти что сучьего типа, и впрямь удалось некоторые рубежи перепахать. Главный его недостаток в том, что он слишком уж хорошо писал: шелково-хлопковые звуки чуть ли не скрывали собою смысл, а, разумеется, такова игра большинства говнопоэтов – выглядеть глубже, чем они есть, украдкой протаскивать меленькие восхитительно нежные дротики, а затем удаляться к надежным своим уютам. Жизнь становится все реальней – для меня, но поэзия почти вся, похоже, остается все той же. Могу взять любой номер «Поэзии» Чикаго, выпущенный за последние десять лет, и почувствовать, что меня обставили, а это и впрямь возможно, что с нами так и поступили. беда с нами в том, что мы ведемся на их кажущееся превосходство, а они, следовательно, и СТАНОВЯТСЯ превосходящими нас. однако в итоге они начинают писать в «Нью-Йоркер» и подыхать, а мы в итоге вкалываем в угольных шахтах и подыхаем, поэтому какая разница?

Уэббы выпустили две книги Миллера после того, как издали «Оно ловит сердце мое в ладони» и «Распятие в омертвелой руке» Буковски.

[Генри Миллеру]

16 августа 1965 г.

что ж, сегодня мой 45-й день рожденья, и с таким вот скверным оправданьем я позволяю себе снисходительность вам написать – хотя я чертовски хорошо воображаю, что сейчас вы получаете писем столько, что хватит свихнуться. Даже я их получаю, по большей части вполне бодренькие и даже наэлектризованные. Сплющиваются они, когда доходят до стихов. а стихи к ним прикладывают. слушая Шопена – ага, Христе, я в каких-то смыслах квадратный, и глуша пиво. Познакомился с вашим Доком Финком и его шуточками про евреев, а также с его какой-то открытой достоверностью и широтой. он принес пива вместе с женой, и я слушал и подарил ему коллаж или что-то такое, что сам сделал. он ваш поборник, но, бля, это не новость – мы многие таковы.

в общем, он мне подарил экземпляр Селина – как бишь называется? – «Путешествие на край ночи». теперь послушайте, от большинства писателей меня тошнит. их слова даже не касаются бумаги. тысячи миллионов писателей и их слов, а их слова даже бумаги не касаются. кроме Селина. мне от него стало стыдно, до чего ж я скверный писатель, так и захотелось все это бросить. проклятый мастер нашептывал мне в голову. боже, да я как будто снова маленький мальчик стал. слушал. между Селином и Достоевским нет ничего, если это не Генри Миллер. в общем, приуныв после того, как узнал, до чего я мал, я двинулся дальше и прочел книгу, и меня вели за руку, охотно. Селин был философ, знавший, что философия бесполезна; ебила, знавший, что ебаться – едва ль не надувательство; Селин был ангел, и он плевал в глаза ангелам и ходил по улице. Селин знал все; то есть знал он столько, сколько можно было знать, если у тебя всего две руки, две ноги, хуй, несколько лет жизни или меньше того, меньше, чем у каждого или любого. конечно же, хуй у него был. вы это знали. он не писал, как [Жан] Жене, который пишет очень, очень хорошо, который пишет слишком уж хорошо, который пишет так хорошо, что усыпляет. ах черт, и тем временем с верха домов стреляют, а как-то ночью на Голливуд-блвр. и Айвар сбросили коктейль Молотова, а это довольно близко, но не настолько, чтоб я поцеловал. Я работаю с негритосами, и большинство их меня любит, и потому, может, мне следует носить табличку на шее: «ЭЙ ЭЙ! НЕГРИТОСЫ МЕНЯ ЛЮБЯТ!!», только это все равно не подействует, потому что меня тогда пристрелит какая-нибудь белая сволочь. Боже, тут женщина кормит ребенка, и пока я вам пишу – перегибаюсь и говорю: «уууу, попробуй-ка банана, БАНАНА ПОПРОБУЙ!!» – и это я-то, крутой малыш. ну, мы все падаем. они тут с начала этого письма, а у меня включено радио, и я курю дешевую сигару себе под пиво, поэтому если тут все так невнятно, то не потому, что под столом зеленая мартышка цапает меня за яйца.